Архаика

1ч

В безупречном Идеальном Граде, где тучи послушно плывут по часам,
Министерство Исправлений воздвигло свой храм к ледяным и немым небесам;

Там жрецы в ослепительно белых перчатках, скрывающих холод пустых алтарей,
Золотыми линейками мерят глубины дыханья и трепет невольных теней.

Каждый житель  лишь сад, где цветы  по линеечным швам приказали растить,
И где туи  обязаны   в траурном глянце недвижно застыть;

Слева розы распяты в порядке суровом. И в час предрассветный, когда всё мертво,
Вырывают с корнями сорняки зыбкой грусти, скрывая от глаз колдовство.

Но в артериях старых камней, где мощеная площадь хранит хладный сон,
Где в разломах гранитных веками таился глухой и томительный стон,

Прорубая оковы стерильных запретов, восстал Безымянный и Странный Росток,
Пропуская сквозь плоть электрический, дикий и вечно пульсирующий ток.

Его стебель, как нить из расплавленной ртути, впивался в немую гранита кору,
Разворачивал венчик, похожий на рану, сверкавшую злобно на бледном пиру;

Лепестки его-  тонкие срезы опала, где вены плетут свой полночный узор,
Изменяли свой цвет, изрыгая на город негласно объявленный им приговор.

То сияли они белизною надгробий, ослепших в сиянии мертвых планет,
То вбирали в себя антрацитную бездну, которой конца и названия нет.

Словно бархат, пропитанный ядом и кровью, дышал этот призрачный, дикий бутон,
Нарушая симметрию мёртвых камней, на которых был Город Несчастья рождён.

К инородному телу, что дерзко пронзило холодный гранит  городских площадей,
Был приставлен Главный Правитель-  седой инквизитор застывших идей;

Он принёс чемоданчик, обитый свинцом, где хранились щипцы и стальная игла,
Чтобы выжечь заразу, что в недрах гранита  так пышно и страшно взошла.

«Здесь системный изъян, - он изрёк сквозь стекло пожелтевших от копоти линз,-
Этот корень уходит в безумие бездны, ломая симметрии чистый карниз;

И к чему этот плач лепестков? Ведь по правилам слёзы-  лишь сбой дренажа,
Недопустимый дефект, что терзает рассудок, как лезвие злого ножа»
.
Он извлёк эликсир Мёртвой Нормы и ядом обрызгал живой, лихорадочный цвет,
И Росток омертвел, превратившись в пластмассу, утратив свой внутренний свет;

Под стеклянный колпак, как в темницу, был заперт «Объект номер четыреста четыре»,
С биркой «Исправлен», чтобы больше не грезил о вольном и хаотическом мире.

Город выдохнул прахом, почуяв покой, предсказуемый ритм и уют пустоты,
Но когда Министерство уснуло, впивая в себя тишину и надгробья-цветы,

Из нетронутых жил, из генетики бездны, ударил архаики пламенный Ток,
И колпак разлетелся на тысячи звёзд, не сдержав этот Смертный и Вечный Росток.

2 часть

Он рванулся из недр, разрывая ветвями свинцовое чрево небес,
Словно в теле его пробудился в камнях первозданный и яростный бес.

И цветы упованья сплетались с шипами бушующей ярости в нём,
Достигая в стремительном росте сверхзрелости ярким огнём.

Над уснувшим в бетоне и серой пыли Министерством он Древом взошёл,
Разрывая корнями любой ледяной и безжизненный злой протокол,

Где плоды горькой скорби над миром нависли, как капли застывшей беды,
С мёртвым камнем вступая в бессмертную битву великой вражды.

Там сплетались шипы благородной и праведной ярости с цветом надежд,
И плоды тихой грусти сияли в листве, не боясь приговора невежд.

И проснувшийся город увидел, как Древо, влекомое силой неистовых пут,
Раскрывало свой венчик, похожий на рану, сверкавшую злобно на бледном пиру;

Лепестки его - тонкие срезы опала, где вены плетут свой полночный узор,
Изменяли свой цвет, изрыгая на город негласный и злой приговор.

Оно выросло разом: огромное, странное, полное боли, надежды и зла,
И горела листва, где тоска безнадежная с яростью дикой сплелась.

Министерство пыталось закрасить краскою этот объект, объявив «патологией» свет,
Но Росток просто был, как живой и безжалостный вызов, дающий ответ.

Он не ждал снисхожденья, пощады не требовал в грозной своей тишине,
Лишь стоял, словно память о жизни, что вновь расцвела на холодном ветру.

Бесполезная краска стекала со стен, не сумев приглушить этот дивный узор,
Где в изгибах ветвей задышал над толпою спасительный ей приговор;

И под хрустом манжет, забывая чины в тесноте задыхавшихся в страхе дворов,
Люди вспомнили имя свое, пробудившись от власти навязанных им номеров.

Понимая в тот миг, что под кожей у каждого бьётся и рвётся к звезде из окна
Та же самая дикая, вечная, чистая и живая волна.

Можно втиснуть росток под стеклянный колпак, приструнив на мгновенье исток,
Но Душа- не машина, в ней нельзя по команде пустить дрессированный ток.

Это тайна, которой ты должен дать место, чтоб в буре она расцвела
В свою страшную правду, что выше и крепче, чем домыслы серого зла.

Не исправить её, не втиснуть в безжизненный, тесный и мёртвый предел,
Чтобы каждый под бледной рубашкой почувствовать пламенный ток свой сумел.

Лишь когда она вырастет в полную, в самую верную в мире свою величину ,
Человек разорвёт и колпак, и запрет, и мертвящую сердце вокруг тишину.

#метафорический нарратив