Гадание на ромашке Альманах Миражистов

Альманах Миражистов
ГАДАНИЕ НА РОМАШКЕ

Содержание
Константин КЕДРОВ-ЧЕЛИЩЕВ
Николай ЕРЁМИН
Вера КАЛМЫКОВА
Кристина КАРМАЛИТА
Владимир СТРОЧКОВ
Виктор МАГОНЯ
Никита С.МИТРОХИН

Автор бренда МИРАЖИСТЫ, составитель и издатель Николай Ерёмин
nikolaier@mal.ru
телефон 8 950 401 301 7
Матрёшки Екатерины Калининой
Кошек нарисовала  Кристина Зейтунян-Белоус
oblozhka -voroshilin.romashka fragment

Альманах Миражистов
ГАДАНИЕ НА РОМАШКЕ
Констнтин КЕДРОВ-ЧЕЛИЩЕВ

Пусть меня зароют в мою душу!!!

Я покой умерших не нарушу
Пусть меня зароют в мою душу
Улетай в созвездия Душа
Неземные делай антраша

Как в Литературном институте
Я скакал на огненном батуте
О Литературный институт
Для поэтов пламенный батут

Там меня сжигали и корили
Но отчасти правду говорили
-Вы допрыгаетесь!- говорил парторг
Я допрыгался и неуместен торг

Мой кульбит конечно же не прост
Я уже допрыгался до звёзд
Эй Литературный институт
Небеса мой огненный батут

10 мая 2018

Анталогия русских и французских поэтов составитель
Константин Кедров-Челищев

Иногда я думаю что Париж
создан был чтобы в нем жили не мы а другие
Да и Рай был создан для того лишь
чтобы изгнать из него Адама
Я как строитель строящий дом
Не с фундамента-сразу с крыши
Неизгоняемый из Рая Адам
Остаюсь в тебе как в Париже
Я наверное дирижер
для полета автопилота
Взмах-перелет Москва -Париж
Взмах перелет Москва-Париж
Взлет-и сам над собой летишишь
как вертолет или Херувим
Каждому городу свой Блаженный
Каждому перекрестку ажан
В каждой Блаженной Жанне
Блаженный Жан


© Copyright: Константин Кедров-Челищев, 2009
Свидетельство о публикации №109020404189

ВИХРИ ДЕКАРТА


Перемалывая друг-друга
Перемелем когда-нибудь
Перемолотая в нас вьюга
Отправляется в с-нежный пууть

Мы друг -друга перемололи
Как телесные жернова
Вьюга были и вьюга боли
Перемелнтся на слова

Выйду в поле, а там не поле
Только вихри влюбленных тел
Вьюга были и вьюга боли
Где я вихрем к тебе летел

Выйду в поле а там не поле
Только вихрь обнимает вихрь
Ты поймешь  что это такое
Если сам превратишся в вихрь

За вихрение за вихрами
За явление за явленьем
Мы друг-друга мерим мирами
Из миров миря измиренья

Мы влипли
 Как липнет к снежинке снежинка
Мы в лютне
 Звенящей по жизни о жизни

Мы будем лететь обнимая поля
Как Ля обнимает поющее Ля

Мы снежные струны звенящие вьюгой:
Мы любим друг-друга
Мы любим друг-друга


© Copyright: Константин Кедров-Челищев, 2017
Свидетельство о публикации №117062800068


Альманах Миражистов
ГАДАНИЕ НА РОМАШКЕ
Николай ЕРЁМИН


НЕТАЮЩИЙ СНЕГ   

ПОЛУСОНЕТ ПРО БЫЛУЮ БЛАГОДАТЬ

Где та, былая благодать,
С тобой, о Муза, воскресать?
...В экстазе -  свят или греховен –
Был я, - как Моцарт, Бах, Бетховен...
Когда и музыка, и стих
Ещё звучат для нас,  двоих...
А Мир божественно затих...
2026

МОНОЛОГ НЕБОЖИТЕЛЯ СЕРГЕЯ ЕСЕНИНА
                «  Помните? Вы всё, конечно, помните …
                А забыли – тоже хорошо.
                Не ищи поэта в тёмной комнате,
                Даже если он туда вошёл.
                Петра С.»
- Да помню я, да всё, конечно, помню я!
Как я стоял, приблизившись к стене.
Взволнованно ходили вы по комнате
И что-то резкое в лицо бросали мне.
 
Любимая! Меня вы не любили.
И в черепной коробке чёрных лет
Я был как лошадь, загнанная в мыле,
А вы – как кошка, та, которой нет!
 
И вот, вернувшись в позу эмбриона,
За всё про всё я муки испытал …
Увы, пытали всех во время оно –
За слово люди гибли, за металл …
 
И я убит … Да будет вам известно,
Мой лоб петлёй с коленями свели.
Потом оклеветали повсеместно,
Прилюдно – палачи всея земли …
 
Любимая! Судьбою или роком
Все связаны в стране, где стыд и срам …
Одной строкой – случайно, ненароком –
Вы вспомнили меня … Спасибо вам!
2014 г.-2026г

ЛЕРМОНТОВСКИЙ ПУТЬ
                небожителю Евгению Живицыну
Продолжая Лермонтовский путь,
Я б хотел…«Напиться – и заснуть!..»
Довели бессонница и боль!
Но – не помогает лкоголь.
 
Остаётся лишь – О, жизни цель! –
Лермонтова вызвать на дуэль
И «На смерть поэта» написать…
И опять –
             стрелять…
                стрелять…
                стрелять…


***
Вспоминая и мечтая,
Одинок, увы и ах,
Я стихи свои листаю
Со слезами на глазах…
И солёная строка
Расплывается слегка…

***
Хорошо, если море — под боком!
Хорошо, если сердце — под Богом…
Хорошо, если в гости зовут,
Предлагая знакомый маршрут…
И сегодня мы точно — вдвоём —
Вместе с Музой на зов поплывём,
Наяву подчиняясь волне —
И во сне и во мне и вовне…
 
***
Я смотрел в твои глаза —
И проваливался в небо…
Где бездонна бирюза…
А сомнение — нелепо:
С Твоего на Этот свет
Возвращаться или нет…

***
Я в повседневной круговерти
Подобен лунному лучу…
И не хочу ни сладкой смерти,
Ни горькой жизни не хочу…
Ты — солнца луч. И на примете
Средь муз одна в стране теней.
И я бледнею на рассвете
Перед улыбкою твоей

ПОЭТИЧЕСКАЯ КОНСУЛЬТАЦИЯ

Не повторяй
Чужих грехов…
Не сочиняй
Плохих стихов:
«Она пришла, а я ушёл…
Она ушла, а я пришёл…
И мне, и ей нехорошо…
И хочется прийти ишшо!»
Встал в поэтическую позу?
Побыл?
Переходи на прозу!

ИЗ НОВОЙ КНИГИ ЧЕТВЕРОСТИШИЙ
***
Года идут, а снег не тает –
Ах… – У поэтов на висках…
Стихов снежинки воскресают
И продолжают жить в веках…

Январь 2026 г

СОЛНЦЕЛУННЫЙ СВЕТ ЛЮБВИ   

***
Года идут, недели тают...

И вот, сближая даль и высь,
Жизнь новый смысл приобретает...

А смерть совсем теряет сысл,
Желая принести народу
Свою счастливую свободу...

И тут же от земных забот
Уводит всех за горизонт...

СОНЕТ ИЗ ДРЕВНЕЙ ГРЕЦИИ

- Друзья не дали мне медали,
Когда могли б и орден дать
За все премудрые скрижали,
Что я успел для них  издать...

И вот, когда в душе – ни зги,
Возникли предо мной враги
И так меня оклеветали...

И выслали в такие дали,
Где понял бы любой поэт:
На родину  возврата нет!

Где на пустынном берегу
Я петь  о прошлом  не могу...
Хотя  - в награду мне  - сполна
Здесь светят  Солнце и Луна...
2026

ОКТАВА ПРО СТИХИ

Мне вдруг приснились на заре
Стихи в морозном январе...
Но я их тут же, как дебил,
Не записал - и позабыл...

Зато они - в красе и  в силе -
Они меня не позабыли!
И возникают вновь во мне,
Увы,  при солнце и луне...

СВЕТЛОЙ ПАМЯТИ ЕСЕНИНА   
Сергея Александровича (1895–1925).

ПОЛУСОНЕТ ПРО ЖИЗНЬ И СМЕРТЬ
 
Маяковский сказал: - Жизнь прекрасна
И удивительна...

А Есенин сказал: - Жизнь ужасна
И отвратительна...

И ушли они,
 «Смертью смерть поправ»
Тот был лев. А этот был прав.
 

ОКТАВА ПРО ЛОМКУ  СТЕРЕОТИПОВ

Директор школы, помню, в класс вошёл,
И заявил, что кончилась эпоха,
Где Маяковский – это хорошо,
И где Есенин – это очень плохо...

И попросил дежурного по классу
Сходить купить всем по бутылке квасу...
И целый час - в глазах тоска и грусть -
Есенина читал нам наизусть...

***
Ах, одиночество осеннее...
Мне грустно — старцу и ребенку —
Читать, как ласков был Есенин
К собаке или жеребенку...
Я понимаю это чувство -
К зверью протянутые руки,
Когда в душе и в мире пусто,
А нет ни друга, ни подруги...
Ах, и меня с крутой дорожки,
Где ни конца и ни начала,
Урчание домашней кошки
Не раз в реальность возвращало...
Я к ней ладонью прикасался
И гладил по дрожащей шее,
И в одиночестве казался
Себе и ей чуть-чуть нужнее...
И в утомительной печали
Жил, не скрывая от людей,
Как заживают отпечатки
Кошачьих ласковых когтей...

***
Переполненная  горечью,
Не случайно, видит Бог,
Ты ходила к Шендеровичу,
Чтоб стихи издать помог…

Не случайно в дни весенние
Он стихи твои читал…
И, напомнив про Есенина,
Не помог и не издал…

Не случайно этой осенью
(От добра не ищут зла)
Ты стихи писать забросила
И на прозу перешла…

ПОЛУСОНЕТ НЕБОЖИТЕЛЮ Константину КЕДРОВУ

М. Горький был консервами отравлен...
В. Бехтерев – пирожными,  увы...
Есенин, Маяковский был отправлен
За Гумилёвым ...Где, рабы молвы,
Живут, как прежде...Помним - я и вы -
О, век ХХ-й! Твой жестокий нрав
Воскрес из праха, смертью смерть поправ...

СЕКРЕТ

Гумилёв…Есенин…Маяковский…
Ехали в одном автомобиле…
И с бойницы снайперской кремлёвской
Пулею одной убиты были…
Снайпером, который знать не знал,
Кто ему поэтов заказал…
И за это, как простой бандит,
Неслучайно тоже был убит…

Заказал же всех - секрет простой:
Бог Отец…Бог Сын… Бог Дух Святой…

ТРИ АРХАНГЕЛА

Гумилёв, Маяковский, Есенин,
Три архангела русской земли,
Возвестили Руси воскресение,
А себя уберечь не смогли…
Неспроста все, кто жив, там и тут
Их заздравные песни поют…


***
Вечность
Крылья распахнула:
Кто смелей? – признайся сам!

Рыжий, Панкин, Жумагулов,
В. Прокошин,  Мандельштам…
Кузнецов или Рубцов?
Пастернак или Шатров?
Гумилёв, Есенин, Блок,
Л. Губанов…
                Видит Бог,
Что, пока живёт поэт,
На вопрос ответа нет.

БЫЛО ВРЕМЯ!

Было время  юное, весеннее,
И в столице - что за благодать! –
Вознесенский стать хотел Есениным,
Евтушенко – Маяковским стать…

А у нас, в прекрасном  Абаканске, -
Посмотрите, вот, мол, я каков! –
Иванов хотел стать Евтушенкой…
Вознесенским стать хотел Петров…

До сих пор, мечтающий о славе,
Сидорович под  гитарный звон
Страстно подражает Окуджаве…
Всей душой туда стремится он,

Где царит теперь Иосиф Бродский…
И с недосягаемых высот,
Миром завладев, поэт Высоцкий,
Так неподражаемо поёт…

ИЗ НОВОЙ КНИГИ  ЧЕТВЕРОСТИШИЙ
***
Поэтический фетиш:
Жить, другим не в пример…
Но, куда ни приедешь, -
Всюду ждёт «Англетер»!

ЗНАКОМЫЕ МАСКИ

«Лицом к лицу лица не увидать.
                Сергей ЕСЕНИН»
Такая в сердце боль! Такая жалость:
Россия в маски замаскировалась...
«Лицом к лицу лица не увидать»
Поэт был прав - тогда... И вот - опять.

ДИАЛОГ
- Ты уничтожил все свои стихи.
Зачем? Они ведь были не плохи.
- Зачем - зачем...Чтоб молвить от души,
Что «Не плохи» не то, что « - Хороши!»

***
О,
Солнцлунный свет
Любви,
Которой нет!

Январь 2026 г

ПЕНЬЕ СОЛОВЬЁВ

СОНЕТ ПРО ПЕНЬЕ СОЛОВЬЁВ

Лимоны катятся по крыше
Из Краснодара в Красноярск...
И соловьи  поют всё выше,
Всё недоступнее, всё тише -
Над беспределом сонных ласк...
И мы - процесс необратим -
Ах! - муж и муза - вслед летим...

Свозь сон во сне...Чтоб  повторить:
- Вся власть сонетам! -
И долго,  сдерживая прыть,
Молчать об этом...
Покуда солнце не  взошло
И нас опять не обожгло
Лимонным светом...


СОНЕТ БЕЗ ОТВЕТА

- Мы с милёнком - Боже мой! -
В поцелуях под луной
Перед самою войной
Стали мужем и женой,
Точно ведьма с сатаной...

А когда прошла война,
Оказалось - вот те на! -
Что осталась я одна,
Бесконечно влюблена -
Без  него и без ума...

Что мне делать? Как мне быть?
Не могу его забыть...
Много зим и много лет
У войны ответа нет.
2026

СОНЕТ ПРО ЦЕНТР ВСЕЛЕННОЙ

                Небожителю Константину КЕДРОВУ

Земля и море – за моей спиной…
А Солнце и Луна – передо мной…
И тем безмерно счастлив я вполне,
Что центр Вселенной заключён во мне…

А я живу и сам с собой прощаюсь…
И в центр Вселенной, ах, перемещаюсь…
Где то, что было в памяти моей,
Всё будет вновь, и нет его милей…

А то, чего там не было пока, -
Связует и пространства, и века,
Безмолвное беспамятство храня
При помощи Вселенной и меня…

Которые, как будто на весах,
Качаются, внушая вечный страх...


СОНЕТ ПРО СЕСТРИЦУ АЛЁНУШКУ И БРАТЦА ИВАНУШКУ

— Не пей, Иванушка, вино,
Увы, отравлено оно!
Не пей ни водку и ни спирт…
Кто пил – давно в могиле спит…

Не пей сивушный самогон -
Легко с копыт сшибает он
Всех, кто не хочет быть козлом,
Увы, в борьбе добра со злом…

Ведь жизнь лишь тем и хороша,
Что в ней – бессмертная душа…
Живи, пока не прервалась
Причинно-следственная связь…

А впрочем, пей! Ни там, ни тут
В России долго не живут…


СОНЕТ ПРО ОГОНЬ И ДЫМ

Ты – вдруг – тогда покинула меня,
Нет – кинула! – увы, средь бела дня,
Когда без дыма не было огня...
Я задохнулся... Но – спасли меня.

...Устами перестали зваться губы.
Глазами стали называться очи.
И всё, что выражал я межу строчек,
С большим трудом теперь сквозит сквозь зубы...

Поэзия – в чужих стихах звучит.
В моих – увы и ах – она молчит.

А ведь как страстно пела среди ночи
О том, как властно полыхают очи...
И губы – нет, уста! – зовут меня,
Туда, где – ах! – нет дыма без огня...


СОНЕТ О ПРАВЕДНОЙ ЛЮБВИ

"Не верь, не верь поэту, дева,
Его своим ты не зови!  Федор Тютчев"

Поверь, поверь поэту, дева,
Меня своим ты назови!
Не надо нам в объятьях неба
Страшиться праведной любви...

И пусть помогут нам скорей
Ямб, амфибрахий и хорей,
Священной страсти не тая...
О, Муза милая моя!

Ты – мне, а я – тебе необходим...
И потому обходит нас беда.
Нет, не умрём с тобой мы в день один,
Поскольку не умрём мы никогда…

Я отражён в тебе, а ты во мне,
Как в небе океан – волна к волне…


СОНЕТ ПРО ЧТЕНИЕ СТИХОВ

Все чаще говорят в твоём дому,
Что ты, поэт, не нужен никому...
Уходят, говоря, - во тьму, в тюрьму,
Стихов не зная, все — по одному...
Права нарушив тех, кто их судил:
Судья — макроцефал, Судья — дебил...
Решётка и замок... Ни там, ни тут
Стихов твоих свободных не прочтут...

И всё ж — читай, не выбирая, вслух -
Всем, у кого рассудок не потух...
Кто жив ещё...И не попал в дурдом...
И может понимать, хоть и с трудом...
Гордись, поэт! В любые времена
Поэзия лишь избранным нужна...


СОНЕТ ПРО НОЧЬ ОДИНОЧЕСТВА

Я сокрушаюсь, чуть не плача,
Ночь одиночества кляня:
Зачем, капризная Удача,
Ты позабыла про меня?

И я, не много и не мало –
Пою романс "9-вал":
— Недолго музыка играла,
Недолго фраер танцевал! –

И над бутылкой "Солнцедара"
Я удивляюсь, ну-и-ну! –
Тобой забытая гитара
Не строит вещую струну…

И пёс мой грустный – что за вид! –
Не подпевает, а скулит…

СОНЕТ ПРО НЕ ЧУДО

Я был художником когда-то…
Но только начал рифмовать,
Вдруг оглянулся виновато –
И разучился рисовать…

И стал – ну, это ли не чудо –
Художником от слова "худо"

О, Муза! Мне прощенья нет,
Теперь – непризнанный поэт,
Я – слову новому не рад –
Перед тобою виноват…

О, вдохновительница, ты
Верни прекрасные черты…
И кисточки, и карандаш –
Чтоб возродил я облик наш!

СОНЕТ ПРО МУЗУ МУЗЫКИ И ЛЬВА

Муза музыки – тень без тела –
Всю-то жизнь за мною летела,
Подбирая к нотам слова…
И конечно, была права.

До сих пор я – в любом краю –
Песни эти один пою –
Ах, смирившись и присмирев,
Потому что я прав, как Лев,

Царь зверей – бестелесных теней -
Над пустыней ветреных дней
И безветренных лунных ночей -
До сих пор непокорно - ничей

Солнцелунному верен лучу –
Вдаль – за музыкой Музы лечу…

Николай ЕРЁМИН   Январь 2026 г




Альманах Миражистов
ГАДАНИЕ НА РОМАШКЕ
Вера КАЛМЫКОВА

Вера Владимировна Калмыкова родилась и живёт в Москве, поэт, кандидат филологических наук, редактор, автор научных и научно-популярных книг и статей.

* * *

Назначить заместителем тебя
любую вещь — и целовать, и гладить,
с такою нежностью,
чтоб уж её не чуять,
чтобы молчанье наполняло жизнь.
Как много сил!
Круговорот в природе,
земля оборотится вкруг оси —
и завтра в тот же час я обнаружу
себя вчерашней в зеркале тебя.
Пространство сна.
Ты в комнате соседней.
Мы так близки — и так отдалены.
Будить тебя не стану.
Ты со мною.
О том, что я с тобой,
не знаешь ты.
Мы слиты, спаяны,
рассудку вопреки
и вечности на радость. Бесприютны,
пусты, легки —
и мыльным пузырём
двойным переливаемся в эфире.
Разлука тоже связывает нас.
Ведь расставанье все-таки с тобою,
не с кем-то посторонним. Где б ты ни был,
ты здесь, за стенкой, в комнате соседней,
мы воздухом одним с тобою дышим
и любим так, не чувствуя любви.


* * *

Уже два года празднует душа
не то провал, не то новорожденье.
Уже два года испытанье длится,
попытка или пытка — кто поймёт?
Уже два года в самый чёрный ужас
приходят мне от Господа подарки:
внимание людей, приязнь и дружба,
успех в делах, смягчение страстей...
И только взвоешь — как, всегда нежданно,
случится нечто странное, большое,
и вновь окрылена, и вновь надеюсь,
и кажется: всё сбудется, придёт.
А нет — себе бормочешь в утешенье:
не выдержу, сломаюсь, не дойду,
и честные Любовь, Надежда, Вера
спешат на помощь, шепчут: "Потерпи..."
И к этим праздникам, и к этой муке
привыкнуть невозможно...



* * *

"И мне уже не хватает меня самого."
                Осип Мандельштам

Я хочу написать стихи,
длинные, долгие, как разлив реки —
так обычно пишут мужчины.
У них, наверное, в легких такой объём,
что и без воздуха могут выдохнуть водоём
для священного плаванья следствия и причины.
Катится, наливаясь, речь,
в русло своё умеющая вовлечь
всё, что в другом потоке — бедно, стыдно, убого.
И красота выходит на первый план,
и накрывает волною любой изъян
самодостаточность гулкого русского слога.
Я хотела бы думать строфой, стихом,
начиная рассказ, заканчивать о другом,
идти за свободной темой, как пахарь за плугом,
разве что направляя её слегка,
дожидаясь попутного ветерка,
чтобы плуг обернулся парусом, вздымающимся упруго...
Но что поделаешь — гендер. С дыханьем беда,
и себя не хватает не "уже" или "иногда",
а вообще — ни для выдоха, ни для вдоха.
А если речь течёт, то смывает себя саму,
и оболочки слов оттягивают суму,
и всякий смысл обманывает, пройдоха.


* * *

Готический собор —
корабль вверх дном:
киль перевернут,
ребра наизнанку.
Там верх и низ
меняются местами,
чтоб можно было
в небо — уплывать.

ДОЛГИЙ РАЗГОВОР О ДОЖДЕ
..........................
— В дождь
можно услышать голос
и пойти за ним
по следу звука,
как по тоннелю, проложенному во влажном
воздухе.
— Ощутить с неловкостью:
тут с нами Бог,
хотя мы об этом не думаем.
Испытать стеснение не столько перед Ним,
сколько перед цветами —
свидетелями наших касаний,
неопределенных улыбок,
обращённых друг другу
и вместе с тем никому.
Обнаружить:
кроме нас с тобой,
ничего нет на свете;
поле, небо и дождь — все сделано из нас,
и величайший соблазн —
вдруг решить,
будто наши желанья
хоть сколько-нибудь да значат.
— Жизнь вытягивается в струну,
в дождинку, длинную,
как нить судьбы.
Можно промочить ноги насмерть,
но если мы не умрем от простуды —
умрем от смерти.
Вспомнить, как
однажды первого января пахло весной
и снег
отдавал арбузом.
Запах зелени из окна,
чистой, промытой, и каждая травинка
так же длинна,
как дождь
или
нить садово-огородной ариадны.
— Наконец забыть:
мы тоже умрем.
И попробовав жить,
словно бессмертны,
без страха
сказать друг другу давно
вертевшееся на языке.
Произнести.
Насытиться тишиной,
которой наконец-то хватает,
чтобы любить друг друга.

ПЕСНЯ

Я говорила дождю: я люблю его так,
как ты высыпаешь на землю капли твои.
Я говорила реке: я люблю его так,
как ты прорастаешь к белому небу из чёрной земли.
Я говорила реке: я люблю его так,
как ты протекаешь от самого неба к темным лесам,
за горизонт, за границу, переливаясь за край,
                куда не пропустит сезам.
Что ж вы меня подвели, мои сестры и братья,
сосна и берёза, камень и облако, мох и ковыль?
Что ж вы наделали, как же случилось,
что просьбы мои позабыла дорога и воздух забыл?
Что ж вы ему не сказали, ведь я же просила,
бессонно, упорно с утра до утра рассылая гонцов
за горизонт, за границу, чтоб дыханье моё
                ему овевало лицо.
Как мне излиться теперь, как теперь прорасти —
ни корней, ни теченья, лишь ветер сквозит
в опустевшей горсти..

* * *

Солнце светит по привычке,
дождь пошёл слегка размяться,
на лету решила птичка,
что пора бы возвращаться.
В поднебесье развернулась —
лет на месте что есть мочи —
над потоком сельских улиц,
вдруг зарозовевших к ночи.
Бело-голубая сфера,
перевёрнутая чаша,
пролилась на дно карьера
влажным облаком легчайшим.
Шорох листьев заглушает
ангелов бескрылых поступь.
Меркнет рама золотая.
Ярче тяжких капель россыпь.


* * *

Когда от соли высыхают веки
и губы исковерканы навзрыд,
сбывается тоска о человеке,
и так Создатель с нами говорит.
И в тусклый час вселенского раздора,
когда замолкнет музыка светил,
услышь, как голос из немого хора
на языке земном заговорил.


ПО ДОРОГЕ В ПЕТРОПАВЛОВСКУЮ КРЕПОСТЬ

Небо лежит на Неве — ноздреватое, сумрачное.
Странное место: никаких различий, где верх, где низ.
Между чем-то и чем-то мост поставлен, как будто прочный,
но как он может стоять на небе, вот в чем вопрос.
Достать из сумки круглое зеркальце три на три сантиметра,
проверить, есть ли на свете свет — отразится ли от стекла,
но амальгама сработана из того же материала,
что Нева и небо, и врет, как серебряный конь. Легко
поймать снежинку — небо в руке дрожит, истекая
водой на перчатку. Ты откуда сюда, вода?
В ответ строптивая льдинка с пальца
соскакивает и убегает
стремительно, словно вот-вот захлопнется
дверь в какую-то мне недоступную область. Но я вмешаюсь,
я вмещаю в себя пространство, смешиваясь с,
вооружусь адмиралтейской иглой, протянусь широкими швами.
А Нева разлеглась наверху, сбросив на небо мост.

* * *

Я справилась с собой и не хочу
ни памяти, ни веры, ни надежды.
Я так устала от любви к тебе.
Не сравнивай ни с чем, бывавшим прежде.
Ни капельке, ни сонному лучу
не жалуюсь. Прорехи на судьбе
латаю, будто перелицевать
достаточно, чтоб заново родиться.
Я не хочу назад. Ты мне тяжёл.
Ну отпусти диковинную птицу
в родные джунгли. Ей бы полетать,
в чащобе отыскать дуплистый ствол
и спрятаться... Но за твоей спиной
твердеет мгла — и разрастётся скоро.
И я останусь: воздуха глотком,
удачей, радостью, земной опорой.
Снопом огня. Преградой водяной.
Стеною древней в воздухе пустом...

* * *

Бывали дни: разъединенье наше
я ощущала, как сквозную рану.
Уж больше года, как мне жизнью стало
предвосхищать раздумия твои,
угадывать печаль или веселье.
Еще бывало: я совсем спокойна,
как будто не любила никогда,
и вдруг рождается такая тяга —
притронуться, задеть плечом, обнять...
В один прекрасный день
я научилась пребывать одна
в душе и теле, тесном для двоих.
и как легко дышать
и как ненужно

 Источник Чтальный зал Евгения Степанова
Библиотека журнала «Дети Ра»
Библиотека журнала «Футурум АРТ»


Альманах Миражистов
ГАДАНИЕ НА РОМАШКЕ
Кристина КАРМАЛИТА

КАРМАЛИТА Кристина Евгеньевна родилась в Новосибирске в 1984 году. Окончила факультет психологии НГПУ. Работает фотографом. Публиковалась в журналах "Сибирские огни", "После 12" . Автор сборника стихов "Сны стеклодува" (2013) и сборника пьес "Голоса" (2014). Член Союза писателей России. Живёт в Новосибирске.


ЗАБАЙКАЛЬСКАЯ БАЛЛАДА

Мы поедем с тобою на Ц и на Ч,
мы Алтайские горы набьём на плече,
поглядим из железной коробки,
как живут забайкальские сопки.
Мы прорежем стальною стрелою Байкал —
разобьём амальгамную гладь как бокал
и сквозь брызги влетим в Зазеркалье —
в золотую страну Забайкалье.
Мимо низких вершин, мимо тонких берёз,
мы просмотрим туманные дали до слёз.
На озёрах бурята Ивана
вспомянём времена Чингисхана.
Времена декабристов — их семьдесят пять,
времена Кузнецова — его надо знать,
времена золотого укола
и забытого Халхин-Гола.
Ничего не запомнить на этой земле...
Раньше ездили только на А и на Б,
а до этого вовсе сидели в Москве
и глядели, кто первый умрёт.
На высокой трубе, на кремлёвской стене,
на огромной засыпанной снегом стране.
Но кто умер зимой, тот воскрес по весне
и поехал на Е и на Ё.
А у нас за стеклом тарахтит лесостепь,
а за нашим вагоном несётся медведь,
и, вливая бессмертье в года,
поворачивает Ингода.
Забайкальское солнце не любит шутить,
заползает в окно и прядёт свою нить,
и в дурмане железной дороги
к нам приходят даурские боги.
Говорят: не печальтесь о зле и добре —
ничего не осталось на этой земле,
только ехать и ехать в космической мгле
и глядеть, кто скорее умрёт.
Мимо родины птичьей, бурятских степей,
мимо вечной тайги, пересохших морей —
по безбрежной Тартарии дикой,
угощаясь бессмертной брусникой.
Ничего не осталось — наплюй и налей! —
голоса у даурских богов веселей...
Ах, зачем мы с тобой христиане
и не слушаем ламу в дацане.
Мы с тобой христиане, такая беда,
мы уже не поедем с тобой в никуда,
наши рельсы омыла святая вода,
с них никто никогда не сойдёт.
Но всё время змеится в груди маята,
что куда ни езжай, вся дорога не та —
хоть на Ю, хоть на Я, хоть на тра-та-та-та...
Вот и нынче куда нас несёт?
Мимо тьмы горизонтов, дождей, проводов,
мимо ставших камнями даурских богов,
под гремящую музыку ночи
мы впечатались в город Могоча.
Здесь и песне конец, отключи интернет,
обними всей тоской Амазарский хребет.
Нам ещё возвращаться на У,
целовать эту курву — Москву.


* * *

Господи, Ты спросишь — я отвечу:
всё у всех как было, не в укор —
как разъединил однажды речью,
так столпотворенье до сих пор.
Ну а нас всегда война любила —
обнимала огненным дождём,
вот и нынче брата Михаила
третий год в степи донецкой ждём.
БПЛА уже как дни недели —
встроены в привычный звукоряд.
Пишут — до Казани долетели,
скоро до Сибири долетят...
А пока — фастфуды, гастрокорты,
ёлки, бани, бары, смех, коньки...
В Новый год поедем на курорты,
включим голубые огоньки...
Отдохни, страна моя родная,
рюмку за победу накати —
у России нет конца и края,
вот и в русском сердце — не найти.
Всё широким стало до безбрежья,
разделённый мир стоит толпой —
русское повсюду зарубежье,
зарубежный грохот под Москвой.
Обезвредит медным купоросом
время все терзания души.
Господи, не задавай вопросов,
лучше про бессмертье расскажи.


* * *

Пойду, пойду вниз по Кропоткина —
ни цели, ни забот.
Навстречу конь Петрова-Водкина
с Гагаринской пойдёт,
раскачивая гривой огненной
увядшую листву —
уставший, горестный и сгорбленный —
к Ельцовскому мосту.
А я ему при встрече ласково
чего-нибудь скажу
да карими своими глазками
с улыбкой погляжу.
Но он как звякнет зло подковами,
как буркнет алым ртом:
"Я конь известный — нарисованный!
А ты, девица, кто?"
И сразу станет взгляд коровкиным,
и я скажу, стыдясь:
"Я тут на улице Кропоткина
однажды родилась,
прошла дорогою недуговой
немало сонных лет,
есть у меня канал ютубовый,
есть быстрый интернет.
По многим я скакала знаниям,
усевшись на курсор,
но, кто я в этой жизни раненой,
не знаю до сих пор".
Посмотрит он глазами грустными —
таясь, сморгнёт слезу.
"Что делать с вами, новорусскими!
Садись уж, отвезу".
Шагами тихими, короткими,
похожий на огонь,
пойдёт по улице Кропоткина
огромный красный конь —
в поля, в луга, в леса далёкие,
в густые облака,
в минуты радостные, лёгкие,
в кровавые века.
Страшнее мысли сумасшедшего
помчится он, хрипя,
и где-то в глубине прошедшего
узнаю я себя.

ПИСЬМО НА СТЕКЛЕ

                Александру Денисенко

И вино, говорят, не вино, а один порошок —
всё в России не так, даже птицы летят как-то худо.
Новогоднюю ель окружают советские блюда,
и скрипит за окном неприветливый русский снежок.
Я сказала: не будет меня до конца января.
Мне ответили: “Ах, вы, конечно, ту-ту за границу?”
А я враз обернулась обычною серою птицей
И — ту-ту — усвистала в родные леса и поля.
Ледяную страну свою домом навеки избрав,
я со снегом кружилась, ныряла в густые сугробы и —
как будто бы заново из материнской утробы —
выплывала нагая, не зная ни зла, ни добра.
Укачала меня в колыбели таёжной метель,
и руками белёсыми русский обветренный холод
обучал вечерами уколами хвойных иголок,
как согреть и украсить застывшую в сердце постель.
И когда изловчилась я вьюгой лицо защищать
и ходить по зазубренным льдинам, как будто по шёлку,
в темноглазом лесу новогодняя старая ёлка
научила меня белоснежные песни слагать.
До конца января я вернулась, стихами полна,
и запела у серых домов снегирём красногрудым.
“Всё в России не так, даже птица поёт как-то худо”, —
дорогой и знакомый послышался вздох из окна.


* * *

Ещё немного атаракса
мне на дорожку положи.
Темнеет на бумаге клякса,
и эта клякса — моя жизнь, —
её мне тоже положи.
Какая есть — другой не будет,
но “повторится всё, как встарь”:
и мама в семь утра разбудит,
и во дворе моргнёт фонарь,
и “ну, аптекарь, отоварь!” —
А может, и того не будет.
Но завершится всё, что есть:
слепая вереница будней,
светящая Благая Весть
и эта бросовая песнь.
Всё заверни, сложи в котомку,
перекрести на дальний путь
дешёвой выцветшей иконкой,
её мне тоже не забудь —
фонариком повесь на грудь.


* * *

Дмитрию Рябову

Я напишу тебе стишок
о том, как — раз, два, три —
прекрасен утренний снежок
и ярки фонари,
о том, как хорошо вставать
под музыку рассвета,
о том, как — три, четыре, пять —
я ненавижу это.


* * *

Какая жизнь пошла тяжёлая,
какая злая суета...
Огромным городом изжёвана,
приду домой — слаба, пуста.
Улягусь в ванну разусталая —
плывут над ванной облака.
Вот облако одно растаяло,
и светят звёзды с потолка.


* * *

Вот и ты забываешься —
как письмо на стекле,
под дождём расплываешься,
оседаешь во мгле.
Вот и всё забывается
и, накрыто водой,
только Богом является
в тишине голубой.


* * *

Журавль белый за окном,
журавль, расскажи,
как за рубиновым вином
я прожигала жизнь,
как я пьянела и цвела,
как пела и плыла,
как я летела и была
убита наповал.
Пернатый пилигрим небес,
запомни, отмоли
в ночи поющего тебе
заложника земли.


* * *

— Давай про снег! — Про снег уже давно —
и Пастернак, и Бродский, и Тарковский...
Давай-ка лучше просто пить вино
да провожать прошедшее по-свойски.
Все было так, как было быть должно,
скажи “прощай” и поклонись до пола.
Одно — смешно, сто первое — грешно, —
авось, сойдёт да ангелы отмолят...
Авось вползём в грядущее “прости”,
пролезем, как библейские верблюды,
сквозь новый год, как сквозь пасхальный стих,
как сквозь петлю прощённого Иуды.
— Но снег, смотри! — Мне тридцать пятый снег,
— что мне смотреть? Что высмотреть в округе,
в которой робко светит мой ночлег,
где я лежу в засаде и в испуге, —
увы, не утолить могильной жажды,
не застелить последнюю постель,
и этот снег берёзовый однажды
нас выбелит из ленты новостей.
И к черту этот снег! — Он не про то!
— А мне плевать, про что вся эта вьюга.
Я спрячусь в прошлогоднее пальто —
за пазухой у дорогого друга,
и там, тихонько плача и смеясь,
я сохранюсь в каком-нибудь остатке,
в котором не смогу уже пропасть...
А ты мне про какие-то осадки...
— Да я про то, как снег идёт в ночи —
— спокойно, тихо, ласково, надёжно,
как в нём блестят оконные лучи,
как насмотреться этим невозможно.


* * *

Весна пролетает над домом,
глаза у весны горячи.
К сибирскому телу больному
спускаются с неба грачи.
Спускаются, крыльями машут,
узоры рисуют в снегу.
Я голову сажей измажу
и к ним по воде побегу.
Какая чудная картина,
какие смешные стихи.
Ты просто устала, Кристина,
от всякой людской чепухи.
Пойди, погуляй по району,
в какой-нибудь парк загляни,
где сломанной палочкой клёна,
как будто волшебной, взмахни.
Закружится всё, заискрится,
и рядом летающий грач
прекрасным окажется принцем.
Ну, что ты, Кристина, не плачь!
Такое бывает на свете:
в огромных дворцах золотых
у принцев рождаются дети
от девушек глупых, простых.
Отгонит земные печали
лица королевский овал,
и ласковый свет изначальный
узнает твоя голова.
Когда-нибудь синей весною
вернёшься в таинственный парк,
и мальчик, пришедший с тобою,
услышав грачиное “кар”,
обнимет с наивным вопросом:
— Не ангел ли это кричит?
Ответишь ты тихо и просто:
— Спускаются с неба грачи...


* * *

О чём-то я писала, да,
о чём-то думала, страдала —
водопроводная вода
из крана в трубы утекала...
Не напоила, не омыла,
речной волной не развлекла,
а бестолково и уныло
текла.


* * *

Привычно догорел обычный день,
И капли звёзд попадали во тьму.
“Пойду на воздух. — Тёплое надень.
Возьмёшь сухое белое? — Возьму”.
Взрывает полночь голубой раскат.
“Всё не могу решить вопрос простой:
Господь сердит или свой грешный сад
Он освежает спелою водой? —
- Ты выпила? — Я выпила давно.
Но хмель того вина не растворим
Так просто. — Милая, закрой окно,
Ложись ко мне, потом поговорим”.
Уносят дни настенные часы —
Стучит каблук по длинной мостовой.
“Ты спишь? — Я спал. — Какие видел сны? —
Я сплю ещё. Мне снится голос твой”.
Тревожными лучами мрак прошит.
Заплакано стекло. “Который час? —
Четыре... Пять... Всё не могу решить:
Господь спасёт или погубит нас?”
Рассвет вползает медленно, как тать,
Вскрывает тайники ночных углов.
“А мне никак сегодня не понять,
Что станет с нами после стольких слов? —
Мне рано на работу”. Стынет твердь.
Дождь разучил кантату на трубе.
“Но чтобы ты спала ночами впредь,
Послушай, милая, что я скажу тебе:
“Мы станем небом, звёздами, луной,
Орлом в полёте, голубем в руке.
Мы станем полем, зёрнами, травой,
Собакой в будке, ланью вдалеке.
И если нам положат сотню лет
Грести в Оби чешуйчатым хвостом —
Мы выплывем и превратимся в свет,
Разлитый над Димитровским мостом”.


* * *

Болеет парус одинокий
В краю родном,
Его не манит пир далёкий,
Не гонит дом.
Он знает бури смех суровый,
Тоску в тиши,
Он видел, как теснят оковы,
И мрут паши.
Под ним волна игриво бьётся,
Над ним — портал,
А он не плачет, не смеётся —
Он жить устал.


* * *

“спасение — тонкая ниточка...”
поёт и поёт надо мной
качаясь на маленькой веточке
младенец чудной, неземной
ах, милая, нежная деточка
увязла по самый я рот
спасения тонкую ниточку
к чему мне хватать из болот?
светлеет гранитная плиточка
над тёмной моею душой.
“спасение — тонкая ниточка...”
— слетает ко мне малышок
куда ты, куда ты, малюточка
здесь тина, болезнь и порок
спасение — тонкая ниточка
порвёт и мытарь, и пророк
приблизилась дивная крошечка
изъяна и страха лишён
в грязи твоя белая ножечка
скорей возвращайся но он
качаясь на тоненькой ниточке
смеётся и взглядом слепит
“спасения тонкая ниточка
надёжней железной цепи”


* * *

иногда происходит со мною
происходит со мной иногда:
Одиссей нападает на Трою
зеленеет в стакане орда
за окном разухабился город
а над городом СУшки парят
а над СУшками ласковый Воланд
синий космос меняет наряд
а над космосом? что-то со мною
происходит со мной навсегда:
тёмно-сине-зелёной волною
накрывает суда без следа
покрывает прохладной ладонью
раскалённый, в испарине лоб
золотую улыбку Мадонью
заливает всемирный потоп
всё, что есть, происходит со мною
проникает, как в почву вода
дверь входную я робко открою —
никогда не закрыть, никогда.


* * *

в этом мире волооком
радостном, свечном
одиноко, одиноко
в поезде ночном
одинокими домами
города горят
одинокими холмами
страны в густоряд
в этом мире светлолицем
в золотых полях
научи меня молиться
сердцем на углях
в тесноте людского тока
в марафоне дней
одиноко, одиноко
без руки твоей


* * *

В ночной засаде страхов и стихов,
В бессчётном преступлении завета
Не то теснит, что не простят грехов,
Но мрак иной терзает до рассвета —
Придёт тихонько ласковый покой,
И, не жалея, выведут чернила:
Жила, болела корью и тоской,
И никого не свете не любила.


* * *

отрыдают любые печали
опрокинется счастья стакан
на коротком, прощальном причале
повстречает худой капитан
небольшой, но надёжный корабль
обрисует последний предел
пусть бы, Господи, только журавль
над моей головою летел


* * *

Не оставляй меня одну
Наедине с моими снами —
Большими влажными глазами
Они влекут к ночному дну.
Я ухожу на глубину.
Бездонней, чем рука Господня,
Полночных крыльев преисподняя
Вздымает чёрную волну —
Я в этом призраке тону.
Нет берега в реке подземной,
Но ты, парящий и неземный,
Не оставляй меня одну.


* * *

Холода это всё, холода,
это прелых простуд чехарда,
это острые злые ветра,
не ходи никуда до утра.
Пусть умолкнет озябшая дверь!
Если чуть приоткроешь, поверь, —
не закрыть, и как будто домой
будет морок входить ледяной,
ветряными шагами звеня...
Для чего ты не слушал меня?
Вот и в кране замёрзла вода, —
холода это всё, холода...
Не согреться у мертвой плиты,
по дивану коростами льды,
вместо пола бугристый каток,
вместо крови нагретый снежок.
В гололёде бессонной зимы
застывают объятья, и мы
не находим другого огня.
Для чего ты не слушал меня?


* * *

под звёздным куполом-отцом
я ни жена, ни мать
мне заповедано гонцом
ромашки собирать
венком целебным сторожить
покой ночных голов
я попросила б просто жить
но мне не дали слов


НА ПЛЕЧО

Положи мне ладонь на плечо,
Раз такая судьба.
Горячо. Друг на друга смотреть — горячо
От коленей до лба.

Если дальше руки протянулась рука,
Кто судья?
Чем нежнее рука, тем сильнее река
И слабее ладья.

И на что нам стена и замок
На тяжёлой двери?
Сквозь железо и камень бьет ток —
Провода провели.

И звучит в тишине бестолково,
Что вся эта беда,
Чтоб усвоить одно только слово:
Никогда.


ФЕВРАЛЬ

Раскалывается голова, и под небом такая тишь,
Если сесть на спину орла и проплыть под небом.
А здесь только ходишь или бежишь
По дорогам, укрытым февральским снегом.

Воздух остановился, сверху — слепящий свет,
А у тебя всё раскалывается голова, и никаких таблеток,
Только улица, снег и с дороги гудящий привет,
Замеряющий прочность оставшихся нервных клеток.

Вот — дорога, февраль и небо над ним — пустое —
Ни орла, ни облака, ни одного оживляющего вкрапления.
Вот — разделённые дорогой, идут двое —
Так, словно вместе они, — не спеша и в одном направлении.

Так, словно нет у времени ожидания, у расстояний — разлук,
У сердец — бессонной тахикардии, у жизни — смертного часа,
Двое идут вдоль дороги, двое идут, не касаясь рук
Друг у друга, а друг другу причастны.

Холодно, снег, бесконечная гложет печаль,
Смеётся и красит чёрным любое изображение,
А ты не смотри, не плачь: это просто тебя февраль
Учит, что главное не близость шагов, а их общее направление.

А ты не смотри на то, что показывают глаза,
Если только это не глаза орла или неба,
Которые — зеркало не того, что "на", а того, что "за",
И страшно, если тебя никогда там не было.

Холодно, снег, и у тебя всё раскалывается голова,
И никаких таблеток, и двое идут, и между ними гудит магистраль,
И ты — один из двоих, а над тобою слова:
"Не плачь, это просто учит тебя февраль... "


ФАНТАСМАГОРИЯ

Давай заварим самый крепкий кофе,
Чтоб сердце полетело, понеслось,
Забыло всё — так пронесёт, авось,
И не застрянет в этой катастрофе.

Очнётся на пути в Узбекистан,
В Монголию, в Хабаровск, к Енисею,
В зелёный чистый древний Абакан,
В суровый взгляд седому Моисею.

Давай расскажем всё, как не сказали,
Как не сказали всё нагие люди,
Давай напишем всё, как на скрижали,
Напишем всё, а дальше — будь, что будет.

Сбивается размер бегущих строчек,
Как сердца ритм сбивается при звуке —
Нет, не шагов твоих — летящих ночек,
Злорадных ночек, уносящих стуки

В твоей груди... Так. Здесь остановиться,
Прижаться лбом к холодному стеклу,
Надеть одежду, позвонить в полицию
И заявить, что больше не могу.

Я больше не могу свободно мыслить,
Свободно чувствовать, свободно рифмовать,
Свободно различать лимон как кислый,
Свободно застилать диван-кровать —

Свободно ограничиваться... Всюду.
С утра до ночи. Шифроваться в снах.
Залезть на горб двугорбому верблюду
И раствориться, всё пославши нах, —

Написано для рифмы. Заберите
Вот это тело — под стальной засов,
Вот эту душу — в лучшее укрытие,
Вот это сердце вбейте в часослов...

Вот это сердце... Сердце? Погодите...
Пустая чашка, турка на плите,
И в недоступной мысли высоте
Два сгустка крови мчатся на болиде.


* * *

Заболею — никто не поможет,
Заболею — никто не придёт,
На кровать отдохнуть не положит,
Не согреет, воды не нальёт.

Заболею — напьюсь в одиночку,
В подворотне в сугроб упаду.
Старый чёрт мне напишет отсрочку:
Нет свободного места в аду.

Зарыдаю печально и звонко,
Соберу все обиды за век.
"Успокойся, дурная девчонка", —
Скажет рядом упавший на снег.


НОЧЬ

вот ночь сгорает на столе
вот капает вода
вот входит путник на осле
в слепые города

вот ночь крепка твоя рука
глаза твои ярки
горят как лампа маяка
на берегу реки

вот ночь на берегу реки
вот вся земля — река
плывут ночные мотыльки
на лампу маяка

вот ночь вот капает вода
вот путник на осле
идёт сквозь годы города
сквозь капли на весле

вот ночь на корабле весла
вот капли на столе
вот вся земля в спине осла
усталостью в седле

вот ночь светлы твои глаза
темна твоя спина
как волос на хребте осла
как смуты стремена

вот ночь садятся мотыльки
на берег у костра
вот сходит путник у реки
с летящего весла

вот ночь вот звёзды далеки
как мысли моряка
дрожат бескровны и легки
как крылья мотылька

вот ночь вот лампа на столе
вот путника рука
по всей земле по всей земле
приветом маяка

Истоники Кристина Кармалита Наш современник № 8, 2019 Кристина Кармалита Дружба народов № 5, 2025.Читальный зал Евгения Степанова




Альманах Миражистов
ГАДАНИЕ НА РОМАШКЕ
Владимир СТРОЧКОВ

 

Владимир Строчков Источник
Время и место № 4 (36), 2015


Авиационный марш

В небесах тарахтит вертопрах,
стрекозёл без крыла, но со смыслом,
он вращает своим коромыслом,
усмиряя и вес свой, и страх.

В коромысле и есть его смысл,
символ веры в подъёмную силу,
и что станет ему керосину,
всё он будет карабкаться ввысь.

Это небо даётся тому,
кто полёт принимает на веру;
коромысло, несущее кверху —
это снятое с веры табу.

Если нет от рожденья крыла,
не тужи и не складывай числа,
а придумай себе коромысло,
раскрути — и была не была!


Тихие игры

В салки не играл, умирал с детства,
плакал по ночам, затихал в школе.
Толстая игла Адмиралтейства
сердце в темноте наобум ищет,
не нашла пока, но вблизи колет.
Это — как по дну скребёт днище:
стылая вода, ледяной ужас
остриём руки по скуле гладит,
и ещё не в счёт, но ужe yже
сходятся круги на её глади.
Не нащупать пульс, такой рваный.
В тишине всхлип воды в ванной.
Замерев, гляжу, как сосёт пену
серенький волчок, домовой омут,
кружит, как живой, мёртвую петлю.
Темнота молча подошла к дому.
За окном всю ночь шелестят или,
ползает по дну смертный страх жизни.
Илистый слив. Слизь в сифонах
всё ещё не в счёт, но уже жиже.
Знает миокард, как тупы иглы
Адмиралтейства и патефона,
как шипят к концу, к центру диска,
сходятся в спираль, в ось воронки.
Чёрный глаз её совсем близко.
Узким ремешком, голоском тонким,
волосом, петлёй, силком, илом
дырочка рта затягивает песню.
Заползает страх внутрь с мылом.
Он ползёт ужом, но уже тесно
и ещё темно: ночь. Но чьи ночью
щупальцы? Гортань спазм стиснул.
Кожаный мешок износил ношу,
истощил нишу, истончил кожу,
ищет облегчения, а не смысла.
Так висит капля на краю крана...
А вода стекла, слилась. Стихло.
И ещё поздно. Но уже рано.
И ещё щелчок. Стала пластинка.
Чёрный патефон замер в коробке.
Слабый свет, дрожа, к стеклу липнет.
Ещё раз ушла ночь в воронку,
жизнь ушла вслед, ещё раз всхлипнув,
в чёрную дыру. На кресте скользком
волосы висят грязной сосулькой —
вялый сталактит над водой Стикса.
Жизнь уже ушла, но ещё сколько
ждать, пока придёт смерть. Скука,
смертная тоска. Покрути ручку.
Тут же патефон. Та же пластинка.
Отверни кран. Умирать лучше,
чем тупой иглой ковырять ужас,
заводя глаза, глядеть в омут,
слушать, как всё та же музыка всё туже
стягивает звук в чёрный центр, в кому...
Мерзкий ком волос, с креста снятый,
падает в ведро, в кости сельди.
Вот и все страсти, Боже святый,
наступает день — Воскресенье.
Наступает день, мной не званый.
Журавлиный клич воды в ванной.


ПЕНЕЛОПЕЯ

1. Хор в прологе

Не ты ли хитрости обучен у лис
не ты ли время не считал ни во что
тебе ль пристало приставать и скулить
какая разница на юг на восток.

Итаки выдана задачка сложна
в ней неизвестное есть X это стикс
а переменная есть Z это зевс
а грек есть Y и CONST жена.

Грек то есть Y он конечно игрок
рисует пулю перелёт недолёт
а Z банкует он играет как Бог
и путь до X со всех мест недалёк.

Ну что чернявый древний грех вечный J
тут вся задачка как мочало с колом
один ответ на поле брани лежит
другой ответ лежит на дне под скалой.

Нет знака равенства вовек меж живых
и только мёртвые примерно равны
так оглянись на причитанья жены
и на груди своей тунику рвани.

Ты уплываешь к небывалой судьбе
а возвращаешься плешив и поган
но остаёшься только = себе
и только сдохнув станешь = богам.

Вопрос поставлен илион или ты!
ответ положим я плыву илион?
расправлен парус и кораблик летит
и время выжито как спелый лимон.


2. Ожидание Одиссея

И опять эта флейта пронзительно воет весь день
или год или десять потеряна мера и время
вертикальное солнце нет смысла отыскивать тень
тени нет тень исчезла оставлена брошена с теми

что ушли за корму неизвестно когда и куда
и откуда куда бесконечная тянется пряжа
протекают худые борта протекают года
сквозь пустынное море пустынные скалы и пляжи

и пустынные отмели банки пустыня пути
замер парус отвисший как груди столетней гетеры
вёсла еле гребут даже вещи устали брести
волоча эту нить из конца и в конец атмосферы

продевая сквозь мир где отсутствует связь и уток
непомерную эту суровую эту основу
расползается ткань бытия как истлевший платок
как дорожка гнилая но снова и снова и снова

опускаются вёсла чтоб воду устало толочь
и тянуть эту нить что одна этот путь искупала
и опять эта флейта пронзительно воет всю ночь
потерялась в пространстве галера и время пропало


3. Странствия Пенелопы

И время…

И время пене лопаться шептать
о верности и по заросшим скулам
по задубевшей коже на щитах
нависших вдоль бортов угрюмым гулом
иссохнуть

И время ткать в пространство челноком
солЁным и сырую парусину
по ветру распускать забыв о ком
печалиться и память пересилив
ослепнуть

И время сквозь налипший свет-сырец
сквозь вязкий воск тумана и рассвета
тридакной пить ослепший зов сирен
жемчужный уксус но испив и это
оглохнуть

И время непрерывное терпеть
крушение в-ночи-во-сне-о-скалы-
безжалостные-биться-и-хрипеть-
и-всплыть-когда-дыханья-не-осталось
воскреснуть

И время не вернуть и не забыть
и долготу длиною беспристрастно
не вымерить и горечь не избыть
вина перебродившего пространства
за встречу

И время...


***

И уже кончается керосин.
Отслюни ещё один рваный год
от давно истаявшей пачки.
Долго жил на твои подачки,
о которых, в общем-то, не просил,
не назойлив был, стало быть, но не горд.

А следил за пляшущим огоньком,
оторваться не мог от багровой слюды,
от невнятно мигающих знаков;
и фитиль коптил, и однако
фитиля не подкручивал вялой рукой:
уж и так на саже следы, следы;

уж и так на коже морщин, морщин,
бурых пятен, родинок, папиллом,
трещин, сколов на синей эмали.
Берегли её как умели,
протирали ветошью, вообще
старой рухлядью, памятью о былом.

Всё же как же сладко воняет жизнь,
как лоснятся жирно её бока,
как липучи её касания...
Прелесть моя засаленная,
покопти ещё сколько-то, продержись,
ещё есть немного на дне бачка.


***

И в эту ночь мне снова снился сон,
как раскрывался наверху кессон,
и сыпался из раструба песок,
и возникали дюны и холмы,
бескрайние барханы, тьмы и тьмы,
и были мы.

Негромко воя песню в унисон,
стояли толпы войском на песке,
как воины китайцы из гробниц,
и ты стояла среди тысяч лиц,
держа лицо в руке,

и плакала, и гипс никак не сох,
и слёзы с гипса падали в песок
и оставляли лунки на песке,
и я тебя погладил по щеке
и стёр лицо.


От Фомы

Как слепого, подвёл и заметил: вот тут,
и для верности ветку сухую воткнул,
а гляжу, ничего тут такого и нет:
ни особых чудес, ни особых примет,
только ветка сухая торчит в небесах.

Не пойму я чего-то в его чудесах.


***

Я говорю, устал, устал, отпусти,
не могу, говорю, устал, отпусти, устал,
не отпускает, не слушает, снова сжал в горсти,
поднимает, смеётся, да ты ещё не летал,
говорит, смеётся, снова над головой
разжимает пальцы, подкидывает, лети,
так я же, вроде, лечу, говорю, плюясь травой,
я же, вроде, летел, говорю, летел, отпусти,
устал, говорю, отпусти, я устал, а он опять
поднимает над головой, а я устал,
подкидывает, я устал, а он понять
не может, смеётся, лети, говорит, к кустам,
а я устал, машу из последних сил,
ободрал всю морду, уцепился за крайний куст,
ладно, говорю, но в последний раз, а он говорит, псих,
ты же летал сейчас, ладно, говорю, пусть,
давай ещё разок, нет, говорит, прости,
я устал, отпусти, смеётся, не могу, ты меня достал,
разок, говорю, не могу, говорит, теперь сам лети,
ну и чёрт с тобой, говорю, Господи, как я с тобой устал,
и смеюсь, он глядит на меня, а я смеюсь, не могу,
ладно, говорит, давай, с разбега, и я бегу.


Владимир Строчков родился в Москве. Окончил институт стали и сплавов. С начала 90-х - в издательском бизнесе, с 2006 года - фрилансер (компьютерная вёрстка, графика, дизайн). Пишет стихи практически всю сознательную жизнь. В конце 1980-х - один из лидеров московского клуба "Поэзия".
Автор нескольких поэтических книг. Стихи переводились на английский, немецкий, французский, итальянский, испанский и венгерский языки. Публикуется в различных антологиях, альманахах и сборниках, в литературных журналах
Лауреат ряда литературных премий.
Владимир Строчков
Антология Футурум-арт № Антология
Владимир СТРОЧКОВ
Стихотворение было опубликовано в журнале TextOnly, № 17 (3, 06).
* * *
Глаголом "жечь" существительное "сердца"
посредством винительного — "Кого? Что?".
"Людей" — "Кого?", но вернее — "Чьи?" —
дополнение. То же и Пушкин — "Чей?"
Известно, чей: Гончаровский. Роман,
и ясно, куда: "Обрыв".
Жечь — "Что делать?" — инфинитив.
Чернышевский. Это уже "Какой?".
Ответ сомнительно чист.
Посвящается — возвратный глагол,
Ольга Сократовна — это "Кому?".
Ответ на вопрос — "Всем".
Но это уже другой вопрос,
хотя и тот же ответ.
Другой вопрос — "Кто виноват",
но Герцен — это "Каков?".
"Каков" — вопрос, "таков" и ответ,
и в тоже время — вопрос.
Зато вопрос "Кто виноват"
уже давно не вопрос,
и если спросят, "Кто виноват?" —
ответ на это всегда один:
Пушкин, кто же еще!

06.10.05, Красково




Альманах  Миражистов
ГАДАНИЕ НА РОМАШКЕ
Виктор МАГОНЯ

НОСТАЛЬГИЯ

До сих пор отчётливо помню,
Словно было это вчера,
Речку нашу тихую Пойму,
Едкий дым ночного костра.
В ярких звёздах небо ночное,
Так прекрасен ранний восход.
До свиданья, царство речное,
Завершился наш турпоход.
Смолкла дружная перепалка,
Шелест трав на ночном лугу.
Ты точь-в-точь как будто русалка,
Сладко дремлешь на берегу.
Лают псы у чьей-то усадьбы,
Разливается лунный свет.
И до нашей с тобою свадьбы
Ещё целых пятнадцать лет.

***
Мы смущённые стоим.
Поговорим? Поговорим…

***
ЗИМНИЙ ВЕЧЕР

Зимний вечер, холодает.
Загудели провода.
За окном, как подобает,
Светит ранняя звезда.
В соснах ветер завывает,
Над трубой дымок парит.
День короткий прибывает,
На душе покой царит.
Разыгралась вьюга злая,
Так приятно помолчать.
Во дворе Дружок залаял,
Я бегу тебя встречать.

УПАЛА ЗВЕЗДА

Упала звезда.
Упала звезда в ночи.
Что ей, звезде,
Взяла да и упала.
Над самой головой
Сверкнула почти —
И словно её не бывало.
Упала пылающая
Мне на беду —
Подумаешь, диво
Событье это.
Ты, молча взглянув
На упавшую звезду,
Сказала: «Нехорошая примета».
С тех пор,
Мне помнится,
В жизни нашей
Был не один десяток
Добрых примет.
Но он
Словно преследовать нас начал —
Той странной звезды
Угасающий свет.

Ей бы светить и светить бы,
Нашей звезде.
С чего это ей вдруг
Вздумалось падать?
Этот отблеск её —
Он со мною везде,
Так и врезался напрочь
В мою память.
И что теперь толку,
Кричи не кричи…
А ты вдруг куда-то
Совсем запропала.
Упала звезда,
Упала звезда в ночи.
Зачем-то, глупая, упала…


РОДИТЕЛЬСКИЙ ДЕНЬ

Визит сюда не так-то прост —
Мне всё знакомо здесь до боли.
Дорога, лес, овраг, погост,
Вдали река, а рядом поле.
Иду смиренно на поклон
Родной родительской могиле —
У нас в деревне испокон
Традициями дорожили.
Пытаюсь память ворошить,
Взгрустнулось что-то вдруг намедни.
Сюда не принято спешить,
Сюда бы в самый раз помедлить.
Разговор по душам 45
Землица чёрная в горстях,
Ах, пахнет сладко и приятно.
Стою у вечности в гостях
И не хочу идти обратно…

Разговор по душам 

Виктор Магоня

Николай Ерёмин:
- Наш поэт,
Когда бывает пьяным,
Едет обязательно к цыганам.
Деньги тратить, петь и танцевать
Плакать,
Вспоминая свою мать.
И жалея,
Хоть кого спроси,
Как ему живётся на Руси.

Виктор Магоня:
- Наш поэт,
Когда бывает трезвым,
Выглядит
И скучным, и болезным.
Если у цыган слегка поддать,
Сразу тянет петь и танцевать.
Трезвого
Кого-нибудь спроси,
Как ему живётся на Руси.

Николай Ерёмин: Три богатыря

- Почитал я тезисы Попова,
А потом рассказы Русакова,
А потом рассказы Кабакова,
И воскликнул:
«Боже, гой еси!
Есть ещё таланты на Руси!»

Витор Магоня: Четыре богатыря

- Почитал я тезисы Попова,
А потом рассказы Русакова,
А потом рассказы Кабакова.
И воскликнул:
«Боже, гой еси!
Есть ещё ж Ерёмин на Руси!»

Николай Ерёмин:

- Я не пью…
И он—совсем…
Время
Над годами посмеяться…

ВикторМагоня:

- Я не пью.
И он—совсем.
Впору плакать тут,
А не смеяться…


Николай Ерёмин:

- Сколько лет -
Не до воды -
Пил я лишь вино
И водку.
И допился
До беды —
Нет охоты пить
В охотку!

Виктор Магоня:

- Что-то тут, гляжу,
Не так:
Брось к чертям вино
И водку.
Есть ещё ведь
И коньяк,
Он легко идёт
В охотку!


Николай Ерёмин: Курс

- Куда ведёт нас курс валют?
Туда,
Где нищим подают…
Решай, кто ты—вперёд идущий,
Берущий
Или подающий?

Виктор Магоня:

- Куда ведёт нас курс валют?
Туда,
Где водку продают.
Решай—кто ты, вперёд идущий,
Ты пьющий
Или же непьющий?

источник публикации - Треья книга Виктора МАГОНИ Красноярск 2026г Издательство "ОФСЕТ"

Виртуальный Альманах Миражистов
ГАДАНИЕ НА РОМАШКЕ
Никита С.МИТРОХИН



Литературный центр
Вчера, 22:12
Кому:вам
Новогодние праздники погрузили многих из нас в эдакую сонную лощину. Определенно, это неспроста: успеть уследить за всеми новостями в современном мире наверное под силу только искусственному интеллекту. А приходится, обычным людям! Вот и становится лучшим выбором полностью выйти из гонки и просто отдыхать от информационного шума.
Однако, как верно отметил Станилав Лем: «Человеку нужен человек», а значит и новости, связанные с миром человечества.
Плавно вводим вас в курс событий, не перегружая и не утомляя. Поехали!
Собственно, новости:
9 сезон литературного салона стартует 24 января
Новогодние каникулы закончились — начинаются праздники. Во всяком случае, праздник для книголюбов редакция Русского литературного центра может гарантировать с полной уверенностью. Уже 24 января в Центральном доме архитекторов состоится первая книжная презентация в рамках 9 сезона работы литературного салона «Архитекторы мысли».

Гостей мероприятия и друзей редакции ждет представление первого номера этого года культурно-патриотического альманаха «Родина», а также музыкальная пауза в формате поэтического альманаха «Плеер».
Продолжая тему национальной идентичности в мировой культуре, стоит отметить, что 31 января 2026 года мир отметит День русского романса. Символом этого праздника в 2026 году станет альманах «Плеер». Проект сосредоточен на публикации стихотворений — как уже ставших песнями, так и тех, которым музыкальное воплощение еще только предстоит. Также издание публикует музыкальные обзоры, очерки, публицистику и интервью с представителями индустрии.

Дата: 24.01.2026
Время: с 13:00 до 15:00
Адрес проведения: Москва, Гранатный переулок, 9, зал «Коворкинг»
Формат: общение со специальными гостями, свободный микрофон, продажа книжных новинок и автограф-сессия.

ТОП писателей: сто имен в литературной периодике
Интерес к малой прозе и поэзии в 2025 году был, наверное, самым сильным, если судить о контексте последних лет. Например, продолжает свое развитие в Москве проект «РифМос», где одерживали победу в том числе и авторы Русского литературного центра. Одновременно с этим поэты легендарного ДООС Алексей Лызин и Сергей Нещеретов организовывали крупные музыкально-поэтические концерты и целые лектории, приглашая мастеров изящной словесности и экспертов. Лызин проводил встречи в Нотно-музыкальной библиотеке им. П. И. Юргенсона, а Нещеретов — в Библиотеке имени Н. А. Добролюбова.
И тут нельзя не отметить, что библиотеки в ушедшем году стали по-настоящему писательскими платформами для организации крупных творческих мероприятий. Не только Москва может таким похвастаться. Например, поэт и литературовед Надежда Бугаева создала проект «Диалог поэтов». Мероприятие собирает большую аудиторию и проводится на базе Донской государственной публичной библиотеки. А нашей редакции лишь остается с гордостью отметить, что все перечисленные авторы — наши: публикуются в изданиях Русского литературного центра.

Пришло время зафиксировать сто имен авторов литературной периодики, появившихся в публичном поле за последние двенадцать месяцев. И в этом контексте остается лишь напомнить и о других редакционных списках:
«Проза вне мейнстрима: ТОП-20 имен к 2026 году»
Редакция Русского литературного центра представляет рекомендательный список из 20 авторов современной русской прозы, которые не зависят от медийных стратегий и литературной моды, но обладают устойчивой читательской аудиторией. Среди упомянутых авторов — Яна Вагнер, Сухбат Афлатуни, Анна Вертилецкая, Диана Свердловская, Булат Ханов, Татьяна Копыленко и другие…
ТОП-15 поэтов, которых рекомендуют читатели в 2026 году
Это не «рейтинг лучших» по версиям жюри или медиа, а срез живого чтения: фиксация того, какие голоса в поэтическом диалоге сегодня слышны наиболее отчётливо. Среди упомянутых в контексте имён — Константин Кедров, Владимир Вишневский, Марина Аншина, Сергей Нещеретов, Константин Спасский и другие.

ТОП-26 мастеров короткой формы I четверти XXI века
Статья представляет собой аналитический обзор современной русской малой прозы — от рассказа и новеллы до flash fiction и микропрозы. Фокус — на авторах, которые работают с короткой формой как самостоятельным художественным высказыванием, а не как «эскизом» к роману.
Примечательно что в малых исследованиях Национальное агентство по печати и СМИ «Русский литературный центр» использовало методологию читательских рекомендаций, опросив более 4 000 человек. А при составлении ТОП-100 имен, была использована методология с опросом более 6 000 человек.
Но кто же занял победное место в 2025 году?! Победителем 2025 года объявлена писатель из Санкт-Петербурга Галина Николевна Яромич. Рассказ, принесший победное место автору, называется «Деда». Произведение появится в издании «День писателя», которое выйдет в марте 2026 года. Другой наградой станет линогравюра члена Союза художников России Роман Сайфуллин.
Также редакция впервые приняла решение учредить специальную номинацию. По особому решению жюри теперь будут существовать номинации, отсылающие к классикам-юбилярам года, в который проводится премия. Номинацией 2025 года стала «Награда имени Антона Чехова». Жюри приняло решение присудить награду Дмитрий Петровичу Мельнику за рассказ «Крыса». Текст автора решено представить в первом номере регулярного литературного издания «Современные записки» 2026 года.

Прочесть аналитические записки по обоим произведениям можно на сайте Центра, а рассказ Галины Яромич в дальнейшем был предложен для публикации также и на страницах «Литературной России».
С началом XXI века правила книжного рынка изменились, что коснулось и издательства «Советский писатель» (ныне — импринт РЛЦ «Современный писатель»), и «Дня поэзии». Уже под руководством новой команды в альманах начали привлекаться и новые редакционные коллегии, презентации стали получать освещение в СМИ, а к участию приглашались как признанные мастера — Константин Кедров, Евгений Рейн, Инна Ростовцева, Владимир Вишневский, Тамара Ганиева, Владимир Степанов, Николай Ерёмин, Андрей Щербак-Жуков и др., — так и новые имена. Среди авторов последних лет появились поэты, ставшие в последнее время хорошо знакомыми современному читателю: Константин Спасский, Татьяна Копыленко, Сергей Нещеретов, Александр Карпенко, Галина Свинцова, Алексей Преснаков, Елена Ланкина, Владимир Чуткий, Любовь Белякова и многие другие.
«День поэзии» — старейший поэтический альманах, выходящий раз в год. В СССР был главным изданием, представляющим творчество поэтов всех республик. В современное время презентации выпусков проходят в Москве под руководством Русского литературного центра. Издание получило положительные отзывы в медиа: Культура.РФ, РИА «Новости», «Литературная Россия», «Московская правда», RF.Life, BookMix, Госиздат.РФ, «Московский вестник культуры», «Вестник баталистов и маринистов», газета «Культура» и др.
Константин Кедров — российский поэт и философ, автор теории метакода, термина «метаметафора» и сооснователь поэтической группы ДООС. Его имя связано с литературной жизнью России с 1980-х годов. По предложению Кедрова 15 ноября 1999 года ЮНЕСКО учредило Всемирный день поэзии.
ДООС — Добровольное Общество Охраны Стрекоз, основанное Константином Кедровым, Генрихом Сапгиром, Андреем Вознесенским и Еленой Кацюбой в 1984 году. На 2025 год является старейшим действующим поэтическим объединением России. С 2023 года его участники входят в экспертный совет по отбору произведений в «День поэзии». В 2026 году в него входят: Эдуард Трескин, Николай Ерёмин, Алексей Лызин, Татьяна Копыленко, Константин Спасский и Никита С. Митрохин.


Альманах Миражистов
ГАДАНИЕ НА РОМАШКЕ
Содержание
Константин КЕДРОВ-ЧЕЛИЩЕВ
Николай ЕРЁМИН
Вера КАЛМЫКОВА
Кристина КАРМАЛИТА
Владимир СТРОЧКОВ
Виктор МАГОНЯ
Никита С.МИТРОХИН


Виртуальный Альманах Миражистов
ГАДАНИЕ НА РОМАШКЕ

ССЫЛКИ НА АЛЬМАНАХИ ДООСОВ И МИРАЖИСТОВ

Читайте в цвете на старом ЛИТСОВЕТЕ!

Пощёчина Общественной Безвкусице 182 Kb Сборник Быль

ПОЩЁЧИНА ОБЩЕСТВЕННОЙ БЕЗВКУСИЦЕ ЛИТЕРАТУРНАЯ СЕНСАЦИЯ из Красноярска! Вышла в свет «ПОЩЁЧИНА ОБЩЕСТВЕННОЙ БЕЗВКУСИЦЕ» Сто лет спустя после «Пощёчины общественному вкусу»! Группа «ДООС» и «МИРАЖИСТЫ» под одной обложкой. Константин КЕДРОВ, Николай ЕРЁМИН, Марина САВВИНЫХ, Евгений МАМОНТОВ,Елена КАЦЮБА, Маргарита АЛЬ, Ольга ГУЛЯЕВА. Читайте в библиотеках Москвы, Санкт-Петербурга, Красноярска! Спрашивайте у авторов!

06.09.15 07:07

45-тка ВАМ new


КАЙФ new


КАЙФ в русском ПЕН центре https://penrus.ru/2020/01/17/literaturnoe-sobytie/

СОЛО на РОЯЛЕ

СОЛО НА
РЕИНКАРНАЦИЯ
Форма:
КОЛОБОК-ВАМ

Внуки Ра

Любящие Ерёмина, ВАМ
Форма: Очерк
ТАЙМ-АУТ


КРУТНЯК


СЕМЕРИНКА -ВАМ


АВЕРС и РЕВЕРС


ТОЧКИ над Ё


ЗЕЛО
РОГ ИЗОБИЛИЯ 
БОМОНД

ВНЕ КОНКУРСОВ И КОНКУРЕНЦИЙ

КаТаВаСиЯ

КАСТРЮЛЯ и ЗВЕЗДА, или АМФОРА НОВОГО СМЫСЛА  ЛАУРЕАТЫ ЕРЁМИНСКОЙ ПРЕМИИ СИБИРСКАЯ СЧАСТЛИВАЯ АЛЬМАНАХ ЕБЖ «Если Буду Жив»

5-й УГОЛ  
ВАМ ПИСЬМО на ЛИТ РЕ
https://litra.online/poems/vam-pismo-almanah-mirazhistov/
и на СТИХИ.РУ http://stihi.ru/2025/07/02/4411

В КРУГУ ДРУЗЕЙ  на ЛИТ-РЕ

На СТИХИ.РУ
http://stihi.ru/2025/07/13/7199


Альманах Миражистов
ГАДАНИЕ НА РОМАШКЕ

Содержание
Константин КЕДРОВ-ЧЕЛИЩЕВ
Николай ЕРЁМИН
Вера КАЛМЫКОВА
Кристина КАРМАЛИТА
Владимир СТРОЧКОВ
Виктор МАГОНЯ
Никита С.МИТРОХИН
 

КрасноярсК
2026
 
Автор бренда МИРАЖИСТЫ Николай Николаевич Ерёмин, составитель альманаха.  Красноярск, телефон 8 950 401 301 7  nikolaier@mail.ru
Виртуальный Альманах Миражистов