Я рифмой душу обнажал

Я слишком часто говорил красиво,
Подбирал слова, как ключи к замку.
А сердце рвалось — нетерпеливо,
И я не слушал его тоску.
Я рифмой душу обнажал —
И сам же прятался за нею.
Она скучала, взор блуждал,
А я всё пел… и холодел.
Я пел — она зевала втихом,
Как в зале, полном слов и дыма,
Всё было правильно и тихо,
И потому — невыносимо.
Лишь крик сорвался — не нарочно,
Без меры, смысла и стыда,
И стало вдруг предельно точно
Всё то, что лгали мне слова.
О, как стихи смущают ум —
Не скажет так сухая проза:
А крик, сорвавшийся без дум,
Бывает убедительней вопроса.
И в этот миг, без просьб и позы,
Без ожиданий и наград,
Я понял: боль не любит прозы
И не выносит маскарад.
Ей нужен выдох, не причина,
Не стройность рифм, не блеск ума,
А чтобы правда — без морщины —
Встала и сказала: я.
И если слушают — не важно.
И если мимо — не беда.
Душа, сказав однажды правду,
Уже не врёт себе никогда.
Пусть мир глухой, пусть вечер поздний,
Пусть отзовётся лишь стена —
Но стих, рождённый не нарочно,
Спасает тише, чем вина.
И потому я больше не зову,
Не объясняю, не ищу ответа.
Я просто остаюсь в живом слове —
Не для неё. Не для света.
Пусть не поймут, пусть не услышат,
Пусть разойдутся, не храня.
Душа, однажды ставши стихом,
Уже спасла
меня.