Расшифруй меня, жизнь

Если ты жил в небольшом провинциальном городке необъятного Советского Союза в конце эпохи застоя, ходил в детский сад, а после в обычную школу и, если повезет, в музыкалку, гостил у дедушки и бабушки в их особенном доме и у разных родственников, гулял во дворе в казаки-разбойники с друзьями и  закапывал «секретики» в песок с подружками, учился читать и наблюдать за природой и другими, постигал чувства самыми разными путями, в том числе с помощью слов, предпринимал первые робкие попытки думать, сопоставляя события и ситуации, то книга Хелены Побряжиной "Волсарб" станет мостиком в прошлое. И возможно в тебе зазвучат ностальгические мелодии, спрятанные в глубине памяти.

«Существует достаточно света для тех, кто хочет видеть, и достаточно мрака для тех, кто не хочет.»

«Иногда за такими чаепитиями возникает душевная атмосфера. Иногда душная. В зависимости от гостей.»

Похоже, что книга в чем-то автобиографичная, именно потому трогает душу и пробирает до самых костей не холодом смерти (хотя о ней на этих страницах много даже без упоминания этого слова), но теплом искренних воспоминаний о детстве и подростковом возрасте, когда, как говорят нынче психологи, -закладываются основные травмы и запускаются механизмы будущих проблем. И там же наоборот вспыхивают искорками таланты и пристрастия, которые завтра могут превратиться в призвание и жизненное кредо.

«Баба говорит, что у всех детей есть ангелы-хранители, опекающие их. Но, к сожалению, вырастая, люди забывают об этом.»

Есть у этой книги приятные детали-особенности – игра в слова (семорднилы или в противовес палиндромам - левидромы),  благодаря которым окружающий мир непонятого ребенка, чувствующего себя одиноко даже среди близких, наполняется дополненной реальностью.

«В аду — удав, восторг — грот сов, завиток — кот и ваз, парк — крап, великая — я аки лев. От них клонит в сон, сон — нос, летаргия — я игра тел.»

«У многих людей, я заметила, мозг аккуратно разделен пополам. В одной половине лежит касса с буквами, в другой находится касса с цифрами. Так вот — у меня не находится. Мне при рождении достался двойной комплект букв.»

«Цветник мне хочется съесть в первую очередь: пусть бы слова, в нем написанные, поселились внутри, проросли в клетки мозга, позволяя распознавать растения с одного взгляда. Цветник – мое успокоительное и занимательное.»

«Сей час. Я сею час, сею два, но безрезультатно, никаких плодов. Уже десять раз обошла вокруг дома. Это называется: шляться, как бедный родственник.»

«Здесь можно долго подбирать слова, можно и нужно, но слов нет, как будто их выдуло сильным сквозняком изнутри, и они высыпались и разлетелись, в спину свищет, а я стою дырявая и пластмассовая, не в силах сообразить, что делать дальше.»

И еще один пласт реальности – общение с теми, кого нет. «Они» - души умерших, но ранее живших в городе-наоборот Валсарбе, избрали себе собеседницу, чтобы поверять свои недопрожитые жизни и договорить все недоговорённые слова. И эта тяжелая странная тайна сопровождает девочку до самого момента взросления. 

«Я — Казимира, дочь Францишки и Яна, внучка Магдалены и Марцина, который был лесничим. Родилась во время Первой войны в Российской империи, детство провела при советской власти, замуж вышла в Польше, умерла в Белоруссии, при этом никогда не покидала своей деревни. Густаты она называется.»

«Быть может, это мой долг, раз уж меня научили писать: спасти людей, которые оказались забыты. Написать историю, которая станет их убежищем. Вырвать из мрака небытия тех, без кого мое существование было бы невозможно. Помочь найти дорогу в мир теней. Выйти из пустыни самой.»

«Иной раз мне кажется, что я украла чужую жизнь и не знаю, что с ней делать.»

«Бывшие люди хотят быть услышанными.»

«Пропитанная кровью земля маринуется в собственном соку памяти».

«Ведь так-то, по-настоящему, чужая жизнь никому не интересна. Если хочешь ею поделиться, стоит написать книгу. И прежде чем отказать твоей жизни в публикации, ее прочтет хотя бы редактор.»