Паганини

Стонал Ленинград. Стонал, но держался.
Страх. Напряжение. Хаос в запрете.
Падали взрослые. Падали дети.
Город надеялся и не сдавался.

Было пятнадцать ему, иль моложе,
Все Паганини его называли.
То во дворе, а, бывало, в подвале,
Парень на скрипке играл для прохожих.

Как он играл! Как смычок этот шалый
Вторил движеньям руки его гибкой,
Чистыми звуками старая скрипка
Города грохот и боль заглушала.

Раз в выходной он играл вдохновенно,
Прерван был вдруг злобным воем сирены.
Быстро в подвал. Но обрушились стены.
Нет, не спастись из холодного плена.

Крики и плач. И могила глухая.
Юный скрипач, отряхнувшись от пыли,
Песни запел, кто сумел – подхватили,
Лишь ненадолго порой затихая.

Парня наутро достали последним.
Пальцы раздавлены были бетоном.
Чтобы не выдать отчаянье стоном,
Пел Паганини пятнадцатилетний.

Кисти лишился. Погасла улыбка.
Только во сне жил мечтою заветной,
Ждал дирижёра кивок незаметный,
И рассыпалась пассажами скрипка.