Душа не знала больших мук

            ПАМЯТИ  БРАТА АРКАДИЯ               

            "Увидел я - на месте рук
            Горячим светом взмыли крылья..."
                АРКАДИЙ КАЗАНЦЕВ
      
       1
Душа не знала больших мук,
Как милый бред по вольным крыльям.
И вот они на месте рук
Горячим светом заструились.
И вдруг доступным стал простор
Небес бескрайних белопенных,
А прежний мир внизу, как сор
Лежал ненужным и растленным.

       2

Мне снилось,как будто веселые птахи
Восторженно пели на все голоса.
А мы с тобой шли в длиннополых рубахах,
И путь наш, казалось, что вел в небеса.
Сверкали озера,ромашки качались,
Кузнечики стригли в пахучей траве.
А нам открывались все новые дали,
И грозно парили орлы в синеве.
Когда я проснулся, кричал коридорный,
В замке, застревая царапался ключ.
На стенах тюремных играл не покорно
Сквозь решку пробившийся солнечный луч.

       3
Я смотрю через призму печали
На звенящий весенний восход,
Что когда-то в далеком начале
Нам пророчил удачный полет.
Только вот  наши черные были:
"Лай собак и колючий забор
Там, где наши могучие крылья
Порывались  на вольный простор.
Ах как облако в небе клубится!
Ни тоски и не прежних забот.
...Жалко только две белые птицы
Так красиво подбитые влет.

       4
Ах как юно березки звенели,
Излучая таинственный свет.
Потому ли мы тоже запели
И поверили в то, чего нет.
Все казалось певучим-певучим,
Как заречный лужок в васильках.
Только мир этот тесен и скучен,
И душа в нем, как птица в силках.
Нет ни музыки больше, ни света
Кроме черной бесплодной тоски.
...Отзвенело березками лето,
И лужок наш зачах у реки.

       5
Ты ушел, догрустив на окраине
Отшумевшей до срока весны
И клубится теперь между нами
Темной дымкою чувство вины.
Люди шепчутся: "Сгинул от пьянства
На задворках великой страны"
И не слышат, как рвется пространство
От звенящей гитарной струны.
Изгибаются пальцы в аккордах,
Нагнетая мне в сердце тоску...
...И за что ты любил этот город
И сейчас я понять не могу.

       ***
А было так: костер, палатка,
Ружье, собака, две косы.
Тропа тянулась по распадку
Туда, где были солонцы.

А мы, уставшие лежали
Перед обедом на траве,
Стихи Есенина читали.
Кружился коршун в синеве.

И вновь потом звенели косы.
Звенели тучи комаров.
Ложились тучные прокосы,
Как строки будущих стихов

       ***
На окнах те же белые герани.
В жилище пусто, грустно и светло.
Еще недавно здесь рубаха-парень,
Вздымая смело легкое чело,
Играл и пел о рощице сосновой,
О женщине, похожей на весну.
И вот теперь под опустевшем кровом
Уже не литься песни и вину.
Молчит гитара, не гранятся грани
На драгоценном камне бытия,
Не потому ли белые герани
Так юно чахнут, ласково грустя.

       ***
Я шел с нахмуренным лицом.
В душе моей гнездилась жалость.
Луна раздавленным яйцом
По лужам расплывалась.
От фонарей жижился свет,
И пахло мокрыми садами,
А жизнь моя, как тяжкий бред,
Вздымалась смрадными волнами.
 
И кинолентою назад
Вращалась память по наклонной:
Собачий рык и рык солдат,
И шаг умеренный колонны.
Этапы, тюрьмы, карантины,
Забор колючий лагерей...
Так черной-черной балериной
Кружился вихрь судьбы моей.
Как в зеркалах мелькали лица
Моих друзей, которых нет.
Они, как птицы вереницей
Уже отбыли на тот свет.

И только я один подранок,
Влача подбитое крыло,
Всё прижигаю спиртом раны
И, остаюсь в былом.