Пока по накатанной

СДВИГ ПО МЕРИДИАНАМ. Продолжение книги «Перекрестки»
Глава 1-ая. Пока по накатанной

По России начал своё шествие обыкновенный 1917-й год. Если только он был обыкновенным.
Шёл февраль. В этот день на рынке города Новочеркасска, Ростовского уезда произошло обыденное событие, как и на всех рынках … и не только России. –  Краснощёкий мальчик лет двенадцати, одет в добротную кадетскую форму, схватил полураздетого дрожащего от холода другого мальчика, примерно таких же лет за тоненький жакетик и писклявым голосом заверещал –
– Ах ты голодранец! Ты у моей мамки булочку украл! Ну ка давай её сюда! –
«Голодранец», сразу почувствовал превосходящую силу. Но, так-как, на самом деле он был с булочкой в руке, то решил, что хоть малой частью своего сокровища должен воспользоваться. Он тут-же поднёс её ко рту и отхватил кусок, какой лишь могли откусить его зубы. Уже прожёвывая, отрывисто объяснял, что булочку эту он выпросил. Розовощёкий мальчик остаток булочки забрал, засунул её в свой объёмистый карман, и не отпуская «воришку», из своих рук сказал –
– А ну ка, пойдём! Такие булочки продаёт моя мамка. Если ты соврал то я тебе ещё и нос расквашу! – И он потащил мальчика за собой.
Его мать, торгующая испечёнными булочками собственного приготовления, на самом деле дала одну –  просящему голодному малышу. Но не этому, что притащил её сын. Мать покачала головой, пожурила  сына за нелюбовь к ближним, и сказала –
– Уже рынок на исходе, а у меня остались не проданные три булочки. Вот я отдаю их тебе. Как тебя зовут? – И она протянула булочки дрожащему от холода малышу.
– Ваня – дрожа, ответил он.
– Вот Ваня, кушай … Ваня был обескуражен. Во первых всё кончилось хорошо, а он такого не ожидал сейчас, и не ожидал вообще. Во вторых, он булочку утащил, но не у этой доброй тётки. А в третих – куда деть дарённые булочки если у него нет карманов. Женщина заметила его растерянность. Она была истинной россиянкой, хоть и жила на заносчивой Донской земле. Видя бедственное положение Вани, женщина протянула ему хламиду, что защищала от мороза её изделия. Хламидой оказалась старая - престарая, кое где оборванная ватная фуфайка. Ваня был настолько обескуражен текущими событиями что не мог сообразить что делать. Он стоял и дрожал. Продавщица булочек сама одела на Ваню не по росту большую фуфайку,  булочки вложила в старую торбу, перекинула её Ване через плечо и спросила –
– А ты где живёшь? – Ещё дрожащий от страха и от холода мальчик назвал улицу.
– О, так это не далеко от рынка! А мы живём … и женщина, мать розовощёкого малыша назвала улицу. – Потом добавила – заходи к нашему Саше. Будете друзьями. Сашин отец научит вас чинить конскую сбрую. А кто у тебя дома? –
– Мамка, Милька и Люська.
– Милька и Люська – это что, сестры твои? –
– Да, младшие –
– А батя есть?
– Нет, бати нету.
– Ладно, больше не стану у тебя спрашивать. Неси сёстрам булочки.
Саша, видя, что мать не стала развивать начатую им агрессию к оборванцу Ване, да еще и отдала фуфайку и булочки, в свою очередь вынул из кармана отобранный трофей, протянул его Ване и сказал обращаясь к матери –
– Я думал, что он украл, поэтому и отобрал булочку.
Мать посмотрела на обгрызенную булочку, узнала в ней почерк своей соперницы по выпечке, покачала головой и заметила своему сыну –
– Всё равно со рта нельзя отбирать. Ну расходимся. –
И каждый пошёл в свою сторону. На самом деле её коллега и соперница по пекарному бизнесу была на столько жадная, что вряд ли бы дала хоть что нибудь голодающим. Значит Ваня – украл! Но, так ей и надо! – А то вечно меня обгоняет …
Скоро начнёт вечереть и тучный донской продовольственный рынок обезлюдится. Он оставит только вытоптанную ногами скользкую грязную площадку, да обрывки тряпья и грязные листы бумаг. Их будет перекатывать холодный ветер туда-сюда, пока мороз не припечатает к неподвижному месту.
Прошёл месяц. Ваня сидел в каморке просторного  куреня Сашиных родителей и тыкал щетинистым наконечником дратвы в шлею конской упряжи. Сашин отец, Гоменюк Петро Петрович, Донской казак, но уже без ноги, а сейчас шорник, ремонтировал полковую конскую сбрую. Такое занятие и нафиг ему не нужно было. Он имел почти пять гектаров земли, да и полковую пенсию, за физическую утрату способности махать шашкой! Но он был казак – а это означало быть в строю до кончины дней своих. Казак – всегда казак!
Его последний сын Саша, но уже от другой молодой казачки, задерживающий Ваню за якобы украденную булочку, второй год учился в кадетском корпусе, имени «Императора Александра Третьего» и носил форму кадетов, но жил не в казарме, а на дому. Кадетский корпус располагался на Баклановской улице № 89, что было не далеко от Сашкиного дома.
Сашина мать, ещё молодая казачка, в девичестве Егорова Татьяна Никитична, потерявшая надежду иметь ещё других детей из за преклонного возраста своего мужа, настояла, чтоб сын её подружился с Сашей. – Он ей, не то что понравился … скорее она пожалела бедного подростка и своей женской и материнской душой хотелось приголубить его, и принять в нем участие.
Ваня уже пятнадцать дней приходил к Саше не в гости, а на работу и был горд этим. Старый безногий казак Гоменюк Петро Петрович – отец гордого Саши с первых дней увидел у Вани заинтересованность и хватку, и сказал про себя – «Добрый шорник получится – для полка находка, а для сына пример трудолюбия!». Пусть старый казак Пётр Петрович и был скуповат, но ничего не говорил против, хоть и косо смотрел, когда жена его приносила Ване в обед миску борща с добрым куском мяса прямо за шорницкий низкий стол. А когда Ваня уходил домой, она тайно от мужа засовывала Ване в карман дарёной ею фуфайки, по две булочки для его сестёр.
Старый Гоменюк смотрел на хватку Вани с одобрением и  тайно мечтал, что по приходу Марта месяца, уже откормленным, и набравшимся сил, вручит Ване «штурвал» плуга, для пахоты проснувшейся от зимней спячки благодатной земли. – «Ничего, выдержит! – думал он. –  Я вот, считай без ноги и то хожу за плугом – своя же земля! – Тогда не нужно будет и батрака нанимать! – дешевле! А чтоб платить Ване за шорницкий промысел, нужно официально устроить в полк «Сыном полка». Полковника Дончака уговорить на это не трудно»
Сегодня было воскресенье, и в горнице гомонили люди. Приехал есаул Донецкий из дальних пастбищ полковника Дончака, управляемых Семён Семёновичем и со старшим сыном Гоменюка от первого брака подъесаулом Николаем решили навестить старого хромого отца Николая. С тех пор, как отец развелся с матерью Николая, между ними, так-как они оба гордые казаки, никаких контактов почти не было. Но в последние, считай восемь лет, Николай зачастил. Привлекали его не родственные отношения, а гордый независимый нрав красивой второй молодой жены отца. Больше всего, молодого казацкого офицера и красавца Николая, зацепило её нежелание даже сесть за один стол и по душам побеседовать. Она подавала на стол и достойно, даже без намёка на улыбку, уходила в другую комнату. Молодого подъесаула это бесило. Неприступность других женщин он брал, как плохо укреплённую крепость, а его мачеха, хоть Николай и претендовал не на много, была крепким орешком – неким неподдающимся бастионом!
– Мачеха – сказал сейчас, будучи под крепким подпитием Николай – ты хотя бы присела возле бати, да налила б нам по чарке самогона! – А то сколько я не прихожу – считай тебя не вижу. – Потом к отцу – батя, ты б приучил свою молодую жену казацкому приличию. – Отец молчал, а его жена отпарировала -
– Приходи со своей Галей – посидим, погутарим. – и уходила. Её мужу такое поведение Татьяны нравилось. Раньше сын его не приходил, а тут, видишь ли, зачастил. И он обратился к другу сына.
– Есаул, слышал я о твоей размолвке с полковником Дончаком, и ты вроде хотел перейти в другой полк? – Или это просто брешут?
– Где то брешут, а где то и правду говорят – всяко бывает!
– И что же ты решил?
– Да то и решил, что формирую пока свой полк, под юрисдикцией полковника Дончака.
– Странно – продолжал старый казак – в одном полку, да ещё один полк – как это?
– Странно не это – ответил есаул. – Странно, что полковник Дончак на самом деле атаман, или генерал по существу, но не снимает погон полковника. Вот в чём странность.
– Да и в этом тоже – согласился старый казак. Потом о войне, потом о земле, потом о каких то туманных тайных захоронениях, контролируемых известным нам по предыдущим книгам – Семёном Семёновичем. И так тары - бары до глухого вечера. Подросток Ваня ушёл домой с двумя булочками, а мужчины уже были хорошие. Языки их развязались и каждый из них стал говорить о том, о чём и думал. Есаул строил свои прожекты об обустройстве подаренной ему земли, а сын старого хромого Гоменюка, решил поделиться своими мыслями и сказал –
– Батя, а почему это твоя молодая сучка и глаз не показывает?! Я что фекалиями обмазан, воняю, что ли? Пусть выйдет я её хоть за сиськи подёргаю, а то ж, небось, соскучилась … курва ... по мужским рукам ... ха-ха! –
Конечно такого выпада, хоть и все были в подпитии, никто не ожидал! Наверно не ожидал и сам от себя молодой подпоручик Николай Гоменюк. –  Но!.. наболело … и вырвалось!
Какое то время все были в шоке! Но шок длился не более сорока секунд. Молодой Гоменюк так и застыл с ехидной полуулыбкой, поручик схватился за голову и обдумывал, как разрядить обстановку, старый Гоменюк покраснел как рак и сидел с выпученными глазами, соображая как поступить ему?
Оценивая дальнейшие события, можно уверенно сказать, что первым от шока отошёл старый Гоменюк – муж молодой казачки. Но он с одного шока сразу перешёл в другой шок. – Шок возмездия! Ведь в этой глупой тираде его сына явно улавливался другой подтекст, что означало: «Ты, батя, как мужчина, уже ни на что не способен, так давай я ...»! И старый казак полу-соображая, что делает, схватил четверть с ещё  недопитым самогоном и разбил его об голову своего сына. Но, вследствие того, что из-за своего увечия, без палочки не мог хорошо держать равновесие, плюс добрая порция самогона, то  инерция взмаха потянула его за собой!.. Так он и рухнул возле стола, прихватив за одно скатерть с обеденной утварью и провизией, и произвёл большой грохот. Николай сидел за столом с той же дурацкой улыбкой, толко весь чуб был промочен самогоном и возле уха появилась чуть заметная струйка крови. Зацепило стеклянным осколком. Такую картину увидела его мачеха, прибежавшая на грохот!
Она подбежала к лежащему на полу мужу и подняла его, не обращая внимания на остальных. Старого казака тоже развезла самогонка и он, поднявшись с помощью жены, отсутствующим взглядом окинул остальных двух мужиков, улыбнулся и сказал –
– Не удержался! – Потом посмотрел на старшого сына, и продолжил – у тебя кровь на виске приложи самогон. – И вырубился окончательно. Жена его из светлицы поволокла в спальню. В светлице остались есаул и подъесаул. Оба сидели и чувствовали себя как вытащенные из проруби.
Первым заговорил подъесаул Николай. –
– Я знаю что я наговорил глупостей, но эта сука уже меня достала. Я ж по родственному, а она хотя бы раз уделила мне внимание. А чертовка привлекательная!.. Но, от меня не уйдёшь! –
Ещё он не успел закончить последнее слово, как «Привлекательная чертовка» появилась вихрем со внушительной скалкой в руках и без разминки врезала его по голове со словами – «Это тебе за суку, а это тебе за твоего отца и моего мужа» и скалка втрой раз со свистом опустилась ему на голову издав два хлопка.
– А теперь вон отсюда! – И она разгорячённая и раскрасневшаяся стала посреди комнаты, держа в руках скалку как грозное оружие, в любую минуту готовое к применению. – Я жду – уже чуть тише сказала она.
Есаул Донецкий начал что-то соображать и сказал.
– Сейчас, сейчас! Если ты его не окончательно прибила, то я забираю его и мы уходим. – Пострадавший подъесаул, державший руки на своей голове, в которой сейчас как звонили огромные медные колокола, крикнул
– Ну, нет! Так не пойдёт! – И изобразив звериный оскал попытался встать. У Есаула Донецкого мгновенно сработала реакция, и чтоб события не получили не желательных продолжений, его огромный кулак поставил жирную точку. На губах подъесаула появилась полоска крови. Подъесаул поднял руки и сказал – всё, всё – уходим. Жена старого казака сняла с себя фартук, кинула на стол и сказала.
– Вытри ему кровь … за одно он и понюхает тело молодой казачки. – Потом к подъесаулу – можешь забрать его на память. –
Уже когда казацкие офицеры подходили к двери, заглянул до светлицы старый, чуть отошедший от падения старый казак и сказал –
– Куда же вы, а на посошок?!
– Уже выпили! – Ответила его жена. И к уходящим – Идите! –
Дверь за офицерами закрылась. Женщина бросила скалку на стол, посмотрела на пол, где валялась скатерть и всё что было на ней, и сама себе сказала: «Уберу завтра»
Так закончился сегодняшний день в одной казацкой семье.
А через день на полковом разбирательстве текущей политической ситуации Полковник Дончак обратился к подъесаулу –
– Подъесаул Гоменюк, встаньте и доложите офицерскому собранию почему ваша офицерская физиономия вся в кровоподтёках и порядочно распухла? Вы подрались с превосходящим по силе противником? И сейчас вы захотели продемонстрировать нам свою слабость? – Можете не отвечать. Покиньте офицерское собрание и лечитесь. Подробности я знаю. Наше решение вы получите в письменном виде. –
На собрании присутствовал и есаул Донецкий, приехавший из Сальских степей и гостивший вместе с подъесаулом Гоменюком у его отца. Он улыбнулся. Когда подъесаул встал, улыбнулся ещё раз ...
– Господин полковник – взмолился подъесаул.
– Идите! Пока вы увольнение получили на три дня. Зайдите к писарю и распишитесь. Лечитесь. Через три дня доложите что с вами случилось. Всё. – В этом месте есаул Донецкий тихо улыбнулся третий раз.
Подъесаул, опустив голову, вышел, бормоча себе под нос: «Ну стерва отцовская, прийдёт время я тебя по стенке размажу … бате, то не долго осталось». А проходя мимо есаула Донецкого, он сверкнул глазами и через губу тихо процедил – «Сука ты»! – Ведь только он мог донести полковнику, да ещё наверно и присочинил.
Таким образом, удовлетворив своё самолюбие, подъесаул зашёл в первое попавшееся на пути злачное заведение. В Новочеркасске их было много.
Если кому интересная его дальнейшая судьба, то через пятнадцать дней подъесаул уедет на Западный фронт, прихватив с собой ещё десять революционно настроенных казаков из полка полковника Дончака.
Так что размазать по стенке свою мачеху не удастся. Ему суждено будет вернуться в свои края, но то уже настанет другое время и размазывать по стенке будут по другому, и другие люди.
Полковник Дончак со своим полком, получалось на данном историческом этапе, выполнял полицейскую функцию. И наверно это, в текущий период  было правильно, потому что многие полицейские донского края уже были заражены пагубной бациллой революции. Ведь это были те же безземельные солдаты Российской империи. А в воздухе России уже витало настроение – отобрать и поделить. Уже была выписана путёвка в туманное будущее … но ещё без печати ...