Калека...

Калека...
.
.
       Идет старик в простой одежде.
       Один идет издалека.
       Не греет солнышко, как прежде.
       Шумит осенняя река.
            (Николай Рубцов. „Старик“)
.
.
Сидел в каляске он, безногий,
У входа главного в метро.
Такой нечёсаный, убогий,
Хрипел под музыку „Кино“.

Подслеповатыми глазами,
Прохожих взглядом измерял.
Старинный складень с образами,
Обычный, скажут, маргинал.

Совсем не попадая в ноты,
Он ждал каких-то перемен.
Прошёл я мимо, но чего-то,
Остановился, онемел...

Серёга? Ты? Он поперхнулся...
Про перемены недопел.
Под нос тихонечко ругнулся
Чего-то там про беспредел.

И по небритой грязной морде,
Мужская, мутная слеза...
На грудь его упала вроде,
И стали мокрыми глаза.

Ты как тут, брат? Каким макаром?
Я сразу вспомнил Карабах.
Год девяносто первый... Там мы
Сжигали молодость в горах.

Я вспомнил всё! Его улыбку,
Безудержный, весёлый смех.
Что ранним утром эхом зыбким,
В горах метался дольше всех.

Я дембельнулся, он остался,
Всего полгода и домой...

Мил человек, ты обознался!
Куда-то шёл? Ну, Бог с тобой...

И тут же набежали люди,
Бряк!... Медный зазвенел пятак.
Всё так же суета повсюду,
Но что-то кажется не так.

В прокуренной сидел я кухне,
Калеку с грустью вспоминал.
И нашу молодость подспудно
За рюмкой горькой... Поминал...

18.01.2026