Метафоричная ретроспектива

Я разложу былое, как пасьянс,
Где каждая из карт омыта болью.
Дай время мне, дай призрачный аванс -
Побыть не зрителем, а в главной роли.
Здесь "было" переходит в "есть сейчас",
Минувший год - как шрам на старой коже.
Я проведу по тонкой грани вас,
Чтоб вы свое припомнили… быть может.

Мой шрам - компас, ведущий нас к истоку,
К нечистому, порой загнившему притоку.
Посмотрим правде в пасть. Без фильтра и курсива,
Ведь первая из карт предательски ложится криво:

Ты заложил фундамент там, где чавкает трясина,
Где каждый вдох пропитан перегаром и бензином.
И если строишь дом с окраины болота,
Не забывай и будь готов: однажды он уйдёт под воду.

Там жизнь - тончайший дрот, что вмиг становится гарротой;
Компания нужна только для рилса или фото,
Где бездна жрёт любого, кто зашёл за оцепление:
Примерные девчонки здесь меняют оперение.
Вчерашний свет в глазах - сегодня мутный слой налёта,
И чистота стекает в пасть бездонного болота.

Там каждый шаг - по минному, по битому, по лужам,
Где ты снаружи враг, но и внутри себе не нужен.
Где ты глотаешь мнение, чтоб не казаться "лишним",
Смиряясь с тем, что голос твой становится всё тише.
Где каждый встречный - то ли бес, то ли случайный брат.
У входа в рай висит замок, в аду - хоть сто наград.

Ты выбрал этот путь, но вляпался в чужую стаю,
Где кости в основание фундамента врастают.
Там страх - не искренность, там извинения - валюта,
Когда тебя в асфальт втирают истово и люто.
Здесь оскверняют всё, что было раньше чем-то ценным,
И святость под давлением здесь кажется подменной.
Ты либо жрешь других, либо гниешь в своей кабине,
Смотря, как тонет всё людское в этой липкой тине.

Спектакль для толпы, дешёвый цирк, инстинкт зверей.
Но нет суда страшней, чем тихий взгяд твоих людей.
Куда трудней, чем смыть позор и честно, без осечки,
Просить прощенья у родных за битые сердечки.

Здесь нет твоих побед, здесь только пыль и ожиданье,
Архитектура зла, где дом построен на закланье.
Где ты не то искал и не у тех спросил причал,
Где ты кивал толпе, когда внутри себя кричал.

Иван-царевич в форме к вам заглянет по дорожке,
Кощеи спрячут иглы и возьмут по чистой ложке.
Обед на пепелище под конвоем из привычек,
Где вместо пламени в груди - пара горелых спичек.

Ошибка выжившего, край или притон?
Я выхожу живым с локации "Армагеддон".
Я рву привычный круг, где каждый был мне чужд и тесен,
Я выхожу на свет из этих беспросветных песен.

Я вышел, да. Но будем до конца честны:
То был не триумф, а просто бегство.
Я - лишь заложник вечной тишины,
Что не нашел ни логики, ни средства,
Чтобы взломать систему изнутри,
Где каждый вектор вел к самораспаду.
Я мог лишь гаснуть в копоти зари,
Приняв чертоги ада за награду.

Мой путь был вдребезги разбит,
Вне логики и права на спасение,
Но есть закон, что в хаосе сокрыт:
Спасаёт вас тот, кто выше тяготения.

Где каждый встречный прятал за душой
Холодный блеск фальшивого металла,
Она возникла вопреки всему -
На берегу, у самого причала,

Вне всех систем, канонов и молитв,
Смиряя шторм и горечь лихорадок,
В ней воплотилась та утраченная весть,
Что выше слов и мелочных догадок.

Я заложил фундамент в топь, но в этот раз
Меня за локоть выдернули к свету.
И я замолк. И я смотрю сейчас
На ту, в ком я нашёл свою планету.

В её прядях горит медно-рыжий мятеж,
В нежной коже - прозрачность фарфора.
Между серых камней и пустых побереж -
Золотая моя опора.
Хроматический взрыв в монохромном порту,
В тициановой плоти - сиянье.
Этот рыжий конвой перешел за черту,
Усыпив одиночеств стенанье.
Невысокая точка, сместившая ось,
Белый щит, отразивший удары.
Всё, что в сердце моем наконец-то сошлось,
Разгоняя былые кошмары.
Мой агатовый взгляд из-под огненных лив,
Шепот, что оглушает и лечит.
Миниатюрный титан, мой живой исполин,
Взявший мир мой на хрупкие плечи.
Рыжий мой летописец, алхимик живой,
Исцеливший меня от распада.
Жизнь одна. И за этой святой глубиной -
Мне иного бессмертья не надо.

Но это бессмертье… - мой пятилетний срок,
Где каждый мой вдох этой нежностью заарканен.
Я выпил до капли её золотой поток
И сам же собою до смерти теперь изранен.
От этой святыни до бездны - всего лишь шаг,
Где вера в спасенье сменяется горьким бредом.
Я сам себе стал как злейший и верный враг,
Идущий за ней неуловимым следом.

Фальшивая любовь, а разлюбить как - непонятно,
И вроде не взаимно, но все равно приятно.
Сомнения, кошмары, посвящаю этим строки,
Пустить на самотёк, не позволяя,
Дальше выжимает соки.
Подначивает люд и задевает за больное,
Обоим неприятно, но по-разному, иное.
Кости пробирает невозможность говорить,
Я дальше в роли друга, накалилась эта нить.
Она не замечает, едем дальше по наклонной.
Меня штормит, нет сил уже скрывать от белладонны.
Местечко теплое, я уже знаю кандидата,
Он даже не за ней, но мною под контролем взято.
Пытаюсь говорить про всё, но, кроме наболевшего,
Часами рассуждаю сам, я в роли сумасшедшего.

Но вдруг - сквозняк по коже... Гул чужого веса...
Из закулись явилась орбитальная принцесса,
Сбой дивного процесса,
Секундантка с Коломяжского,
Смерть под кожей у поэта,
Лёд сиянья варяжского.

Она - не тень, не фон. Отдельная стихия,
В чьих ритмах ожила твоя драматургия.
Две равных величины. Две сильных вертикали,
Что в хаосе людском друг друга отыскали.
Я вижу этот ток - без властных директив,
Где каждый - сам себе и цель, и лейтмотив.
Взаимный резонанс. Слияние орбит.
Союз, что для меня - закрытый монолит.

Там, где гранит Невы сковал чужую речь,
Я чувствую удар, что мне не уберечь.
Дистанция - ничто. Урал - лишь бутафория,
Когда у вас двоих - отдельная история.
Я слышу этот гул: вибрацию струны,
Натянутой меж вами с той стороны страны.
Не "просто дружба", нет. Там культ, там алтари,
Там пламя, что для вас сжигает фонари.
А я стоял в тени, храня свой жалкий скит,
Пока твой подлинный огонь был от меня сокрыт.
Удар не в том, что ты не любишь - я давно привык.
Удар лишь в том, что я теряю нас самих.

Я не был хищником, что стережет прыжок,
Чья "дружба" - лишь предлог, чтоб совершить ожог.
И не искал лазеек, чтобы пролезть в альков,
Свободный от инстинктов и гнилых оков.
Мне не нужна была постель, дешевый факт победы,
Я жадно пил твой ум, внимая за беседой.
Я дорожил тобой, вне пошлого подтекста,
Но в этой пьесе для меня не остаётся места.

Меня сейчас порвёт от правды и стыда.
Я должен исчезать. Прямо отсюда. В никуда.
Пока не закричал, не выдал этот яд,
Я прячу в глубину свой воспаленный взгляд.

Как вырвать этот корень, если он в груди?
Как сжечь мосты сейчас, когда не видишь суши?
Я знаю лишь одно: нам порознь идти,
И лучше резать щас, ведь позже будет хуже.

Я выбираю фарс. Спасительный сценарий,
Чтоб не впустить тебя в свой внутренний виварий.
Себе я лгу. Плету слова. Какую-то труху:
"Мы разные", "тупик", "я больше не могу".
Кидаю горсть причин дешевых, словно сор,
Чтоб заглушить внутри смертельный приговор.

Ты плачешь о "друзьях", что разошлись в пути,
Я плачу от того, что мне пришлось уйти.
Соленый океан - в нем не нащупать дна,
Нас бьет одной волной, но участь не одна.
Объятия - капкан. Тиски. Петля на шее.
Мы стали ближе вмиг, но вмиг и холоднее.

Замок отсёк меня, как гильотины нож.
В гортани запеклась молитв спасительная ложь.
Подъездный полумрак - единственный свидетель,
Как рухнула моя "благая" добродетель.

Квартира - саркофаг, бетонная коробка,
Я вмерз в диван, как в ледяной массив.
В висках стучит мучительно и робко
Немой вопрос, пространство исказив.

Смолчать сейчас - страшнее, чем распятье,
Я должен выплюнуть признанье, как свинец.
Вернуться в то запретное объятье,
Чтоб положить агонии конец.

Я физикой прибит к ее магниту,
Мне эту тягу ложью не унять.
Смеюсь в лицо вселенскому кульбиту -
Мне нечего, по сути, сохранять.

Минуя тень привычных декораций,
Стул принял вес, как черный монолит.
В стекле - покой, лишенный интонаций,
Чтоб остудить пожар, который здесь горит.

Сжимаю грань холодного сосуда,
Глоток - чтоб смыть осадок немоты.
Я здесь не ради жалкого причуда,
А ради уничтоженной мечты.

Стакан - на стол. Взгляд - в точку невозврата.
Без пафоса, без крика, без надежд.
"Люблю тебя". И это - мне расплата,
Срывая швы с изодранных одежд...

Проснулся... Пространство - как выжженный морг,
Где тишь осязаема, словно материя.
Два месяца в мыслях пустой коридор,
И ежедневно всё та же потеря.
Хотелось сорваться, нарушить запрет,
Черкнуть ей: "Прости, мне не жить в одиночку".
Но здравый рассудок шептал мне: "нет-нет",
Ставя на прошлом свинцовую точку.

Я вверил себя безразличным врачам,
В чей почерк вплеталась слепая аптека.
Я пил эту тишь по бессонным ночам,
Дробя в себе старого - в пыль - человека.
Химический купол. Стерильный покой.
Зависимость выжжена током и дозой.
Я больше не болен твоей высотой,
Оставшись один с этой трезвой угрозой.

Но в этой пустотной, сухой белизне,
Где вытравлен голод и вырезан морок,
Любовь - не в крови, а во мне, наравне
С тем светом, который пронзительно дорог.
Я выучил жизнь в одиночном строю,
Я в силах дышать без запретного рая.
Теперь я уже не на грани стою
А на побережье, всю жизнь осязая.

Я б вскрыл этот пепел и старый засов,
Вернул бы всё вспять - до секунды, до жеста.
Но холод со всех ледяных полюсов
Твердит: в твоей жизни мне больше нет места.
И я не пойму: если вырвусь из пут,
И снова - в огонь, наплевав на запреты, -
Нас двое вообще в этом будущем ждут?
И нужно ли это кому-то на свете?

Я думал оставить вопрос сей открытым -
Ведь дальше нырять в откровенье опасно.
Начиркал метафор, что все шито-крыто,
И образ скорее - искусство Пикассо.
Обычно внутри не бывает рецензий,
Но внутренний цензор твердит мне: "Сюда".
Здоров и люблю, но любви моей тесно,
Но ныне не я выбираю - она,
Та девушка, если предложит сесть вместе -
Свободно подумав, отвечу ей: "Да".

Ведь вижу я личность, не бога с небес,
О ком я как раб толковал экзегез.
И был бы я счастлив узнать о тебе,
Без розовых глаз и печали в себе.

Пусть космос молчит. В этой точке затишья -
Сверхлёгкость частиц, вне диктата систем.
Не жажда извне, а предвестье всевышней -
В подреберье зашитый, нетленный эдем.
С испугом зачеркнут скулящий придаток,
Зависимость - в пепел. На ощупь, в разрыв -
Идет безупречный, как чистый остаток,
Свободный, никем не ведомый заплыв.

Внезапная лёгкость. Ни тени, ни веса.
Я праздную жизнь, не боясь высоты.
И это прозрение - шире, чем бездна,
Сжигает настилом былые мосты.
Я полон огня. Я вернулся из комы,
Чтоб мир этот снова на ощупь обнять.
И тех, кто был ранен моим переломом -
Я должен сегодня услышать и внять.

Простите те, кого я ранил, в зеркала не глядя,
Кого травил словами, в лихорадочном разладе.
Я был колючим, злым, я был набит своей виной,
Где каждый встречный становился целью и стеной.
Но я готов вернуться. К тем, кого в сердцах чернил,
С кем десять лет одну и ту же горечь честно пил.
К тому, кто бил под дых, и к тем, кто предавал, любя -
Я принимаю вас, внутри обиды истребя.

Нет смысла в баррикадах. Сложность - лишь броня,
Что слишком долго защищала мёртвого меня.
Общаться, не кривясь. Смотреть в глаза. Не ждать удара.
Развеять над Невой остатки прежнего кошмара.
Я признаю: вы были правы. Или нет. Неважно.
Сегодня мне в толпе уже ни капельки не страшно.
Я стал прозрачным. Я учусь быть проще и светлей,
Среди святых принцесс и неприкаянных людей.

И в этой точке, где замолкли споры и борьба,
Где больше не сулит беды нелепая судьба,
Я наконец-то слышу пульс в начале января...
Но главное - сегодня я прощаю себя.