Святочный рассказ

 В "Культтоварах" была толпа. То ли туалетную бумагу давали, то ли дёшевые чашки из Дулево. Постояла у дверей в нерешительности. Тут на выходе окликнула меня по имени незнакомая мамаша с ребёнком, мы вместе вышли из магазина и пошли по улице.
 В таких случаях я всегда комплексую: приходится осторожно подбирать безличные фразы, да при этом ещё судорожно вспоминать, что у нас общего. В данный момент было проще: мамаша щебетала без умолку, мне и слова вставить нельзя было.
 Ребёнок (мальчик? девочка?) бежал далеко впереди. Из-за поворота показалась машина. Мамаша не среагировала, а я рванула за ребёнком. Машина благополучно нас объехала, я подхватила ребёнка подмышку и пошла назад.
 Мамаша исчезла. Около магазина стоял газетный киоск. Я открыла дверцу и заглянула внутрь. На стене висел календарь с фотографией Розенбаума. Давешняя мамаша изводила беседой новую жертву, никак не реагируя на наше с ребёнком появление.
 - Какое сегодня число?- разглядывая календарь, спросила я, чтобы не выглядеть слишком глупо.
 Словно отвечая мне, зазвонили в церкви. "Рождество" - вспомнила я и вышла на улицу.
 Тут я обнаружила, что в погоне за ребёнком скинула сапоги, и стою на снегу в одних носках, и это ужасно привлекает внимание мужчины, сидящего за рулём белых "Жигулей". Мужчина интересный, какой-то очень Мужчина. Из дверцы "шестёрки" выбралась дама, супружница, наверное, обтянутая дублёнкой, купленной, вероятно, с расчётом похудеть килограммов на двадцать по французской диете. Над тремя подбородками колыхалось лицо, которое хотелось назвать кососимметричным, хотя это было, конечно, не так.
 "В такую погоду только и начинать занятия по системе Иванова" - подумала я, закатывая до колен джинсы и засовывая носки в карманы, оглянулась на Мужчину, который ещё не потерял интереса к моей босой особе, на широкую спину его супруги, подходившей к магазину, и - побежала.
 Было совсем не холодно, только ступни ног щекотно немели. В теле - необыкновенная лёгкость, как во взрослых снах, когда уже не летаешь, а паришь в беге над землёй.
 Навстречу мне неуверенной рысью бежала молодая кобыла, за ней - жеребец, запряжённый в телегу. С правой стороны постромки были оборваны, и телега волочилась торчащей оглоблей вперёд. Жеребец на ходу пытался покрыть кобылу, но телега ему мешала, и глаза его горели слепой яростью.
 Я шарахнулась к тротуару, перемахнула через штакетник и оглянулась. Жеребец умудрился развернуться и несся на меня.
С треском порвались оставшиеся путы, и телега повалилась набок. Я увидела возле дома большой куст крыжовника и, обдираясь о колючки, залезла в середину.
 В окне первого этажа шевельнулась занавеска: кто-то наблюдал за мной. "Лучше бы в милицию позвонили, узнали, что это за беспризорные лошади по Москве бегают" - безнадежно подумала я и повернулась к своему преследователю.
 К моему удивлению это был не жеребец, а волк - большой, как лошадь, пушистый и - рычит. "Ну, рычать я и сама умею", вспомнила я и зарычала на волка. Серый поджал хвост и попятился , а я вылезла из крыжовника и пошла искать сапог.
 Один лежал в сугробе около штакетника. Я отряхнула снег, натянула сапог, прилепила "липучку". В это время около меня остановился "Жигуль", и Мужчина, выйдя из машины, протянул мне второй сапог. Обуваясь, я вспоминала святочные гадания:
 "Где же ты раньше был, Суженый? И мил ты мне, и люб... Да куда ж мне теперь от лет прожитых, от детей нажитых?.. Куда ж тебе от твоей кососимметричной?.. Видать, опоздала судьба судить нас друг другу. Прощай, Суженый!"
 И я пошла домой. Ряженку есть.