Хлеб деда Тихона

         

На хуторе Светлом, в заречных покосах,
подальше от глаз да от злых языков,
жил Тихон, сухой, как ореховый посох,
немало, немного под сотню годков.

...У матери было пять деток по лавкам.
Сиротская доля. С Германской отец
домой не вернулся. Комбедовец Савка
с братвою согнали в коммуну овец.

А мал мала меньше, и он  –  самый старший...
Похлёбка с крапивой  да хлеб с лебедой.
Вставал с петухами, до ночи на пашне -
рвал жилы в колхозе и бился с нуждой.

Согнули в дугу мужика для порядку -
нашли с колосками в амбаре мешок
и, чтоб неповадно, влепили десятку...
Мотал под Иркутском на шахтах свой срок.

Там небо колючее, солнышко в клетку.
Ах, как он завидовал вольности птиц!
Война и штрафбат, целина, пятилетки…
Вернулся. И стал разводить он синиц.

Любил и щеглов, и певцов-канареек.
В уборку всегда сторожил он гумно.
Метла, да совок, да берёзовый веник  -
работать умел, научился давно.

Сгребал жито-золото Тихон лопатой,
но ситного каждую кроху берёг.
Присядет, бывало, в тенёчке за хатой,
и кормит сизариков прямо у ног.

... К оградке слетаются стаями птицы.
Уж год или два, как преставился дед.
На холмике в августе рожь колосится –
какой-то унёс он с собою секрет.