Мама, я дома

На перроне пахло дождём и войной,
Мама крестик вложила в ладонь живой:
«Береги себя, сын… возвращайся, родной» —
И слеза упала тише, чем первый бой.

Он улыбнулся, спрятал дрожь за плечо:
«Я же сильный, мам… всё будет хорошо».
Поезд унёс его в чёрную даль,
А она всё махала, пока не исчезла сталь.
Мама, не плачь — я вернусь домой,
Твоя молитва со мной под бронёй.
Сквозь дым и огонь я слышу тебя,
Ты — моё небо, ты — моя земля.
Если вдруг не вернусь — ты прости и пойми:
Я шёл, чтобы жили другие сыны…
Пыль на ресницах, кровь на рукаве,
В телефоне одно: «Мам, я жив, я в строю».
Он писал это ночью под гул артиллерий,
Чтобы мама могла ещё верить в весну.

Друг упал рядом — без крика, без слов,
Только взглядом спросил: «Ты скажешь моей?..»
Он закрыл его телом, шепнул в пустоту:
«Мама, держись… я ещё постою…»
Мама, не плачь — я держусь из последних сил,
Твоя любовь — мой последний щит.
Пока ты ждёшь — я не имею права упасть,
Пока ты молишься — я продолжаю дышать.
Если вдруг не вернусь — обними тишину:
Я ушёл, чтоб другие вернулись к маме свою…
В маленьком доме горит огонёк,
На столе остывает его пирог.
И икона дрожит в золотом углу,
И мама всё ждёт… всё ждёт… всё ждёт весну.
Постучали. Мгновение. Вечность. Два силуэта.
Мир оборвался на слове: «Двести».
Она не кричала. Не падала. Нет.
Только прошептала: «Сыночек… привет…»

Чёрная лента. Чужие глаза.
И жетон, что теплее её слезы.
Она прижала его к сердцу так,
Как будто он рядом. Как будто не пал.

Мама, не плачь — я теперь в небесах,
Я в каждом рассвете, в твоих глазах.
Я стану ветром у твоего окна
И прошепчу: «Мам, со мной всё хорошо…»
Подними глаза — я там, среди звёзд,
Твой солдат. Твой сын. Твой вечный пост.
И когда ты устанешь от боли и лет —
Я встречу тебя у небесных ворот.
Ты скажешь: «Сыночек…»
А я отвечу:
«Мама, я дома.»