26

Предвижу, что многие мои выпады могли бы вызвать возмущение - не только чувства человеческие ей не угодили, но и удовольствия. А против этих что вы имеете? Философы, Эпикур, например, строили на них целые философские системы.

Ну что же тут скажешь, кроме того, что философские системы можно построить на чем угодно. Даже на чувстве разочарования, как то и делает с успехом скептицизм. Однако мы рассматриваем любовь и дружбу - высшие и самые глубокие способности человека, и словом удовольствие они никак не охватываются. Между тем интересно было бы показать, что и в самых "низших" своих проявлениях, человек лишь тогда поистине человек, когда не впадает в чистый цикл единственно только удовольствия. Слишком это прямой путь "общения" с другим - удовольствие. Покушать? Тогда почему не беседуя с друзьями, как Кант? Или не добавляя эстетического чувства красоты? Или даже больше - не жуя горбушку хлеба и миску каши после долгого путешествия - о которых мы только и говорим, что они доставляют удовольствие, но у нас не хватает слов, это же нелепо - то самое естество - своё и природы, вот что мы поглощаем на самом деле, а не голое удовольствие. Зачастую мы не можем подобрать верных слов и покрываем все оттенки, все дополнения и включения банальным словом.

Но такие включения это попытки вывести привычное удовольствие на более широкий уровень, чего и не хватает всем нам постоянно. А насколько недостаточны для человеческой души самые роскошные удовольствия хорошо показали нам римские цезари, скатившиеся по дну своих удовольствий в извращенность чувств. Эпикур был крайне ограничен, если бы кто-либо, хотя бы он сам полностью выполнял придуманную им доктрину - скатился бы туда же. Потому что архаичный прямой путь удовольствия слишком жестко связан с предметом удовольствия, и если он не оставляет в себе зазора для расширения до чего-то божественного, он  - тупит человека, незаметно, невольно. Или же подталкивает его к извращенности, как римских цезарей.

Требование большего никуда не девается. Мы могли бы сказать, что мы не скоты, чтобы отдавать даже наше "низовое" чувство одному лишь удовольствию, но и это бы прозвучало неверно, ибо и сами скоты, то есть животные так не делают. Эпикуру следовало бы это знать. Но его философия, выстроенная на разложении древнегреческого мира по правде и не могла быть иной.

Но остаётся вопрос, нет, вопрос всех вопросов: где же возникает божественное? И когда мы уже божественны, уже подхвачены словно чем-то едва существующим, и теперь не одиноко летим и летим? В каком незримом щелчке пальцев падает занавес, и ощущается это невидимое прикосновение, освобождение, снятие слишком тесных границ?