Памятник и пушкинистка

Вполне хватало диве шири.
Ещё бы выси к телесам
И водрузилась в бренном мире
Подобно памятнику , там

Где воздают хвалу пиитам
О, дайте, дайте постамент.
Она засядет деловито,
Над словом «Пушкин», Я, мол, мэтр,

И суффикс  «ист» добавит к слову,
И свой прольёт на имя свет.
Ей памятник не нужен новый,
Она одолжит постамент.

Накоротке она с поэтом,
С высот пленят пусть телеса
Вот казус вышел с постаментом.
Давно все заняты места.

И имя собственное вряд ли
Удастся заменит своим
Махнёт рукою: «Всё, замяли»,
Примерив, точно шляпку, нимб.


*  *   *
На Чёрной речке ЧЁРНЫЙ ЧЕЛОВЕК,
Что был предсказан Пушкину гаданьем, -
Как белый,  -- повалил  поэта в  снег..
Судьёй и палачом Дантес предстанет

  -- На чёрно-белый, ну-ка , рассчитайсь!
Сам – «аз» и «ять», и  притчеа во языцех
Не Пушкина убить хотел тотчас,
А мир, что так оттенками разнится.

Зря чудными мгновеньями мир полн.
Вменит  самоуправству - постоянство,
Как будто Чёрной речкой сам Харон
Черту провёл для здешних разномастных.

С усекновенья Дара он начнёт,
  -- Не выделяйся! – пуля  подытожит.
В лицее был Французом наречён?
Стань от руки француза уничтожен!.

Дантесами не брезговала власть,
Ей прихвостни угодны и поныне.
Мусолит гений мэтра мутный  глаз?
Все языки обжить стремится  имя.

Да, Пушкин знает, к Пушкину иду,
Склоняйте имя – гибкость в его сути.
Границы красной нет,  поэта  Дух
В безбрежном  осенять оттенки будет.
P.S.
Сачок взял Чёрно-белый, словно клеть.
Встал у границы красной и гнусавит –
Он  именем поэта , дескать,  впредь
И крайнего, и крайним править.  вправе..

  *   *   *

Вождей портреты вешать в рамах
У нас обычай с давних лет.
Ведь кабинеты вместо храмов.
Но в кабинет вошёл поэт.
И  занял  раму он кумира.
Сидит чиновник за столом.
Из –за спины из рамы  миру
Поэт вещает – в горле ком-
Что ни к тому пришли поклон бить,
Всё переменчиво и тлен.
Любовь и воля – правят,  обе
Дождутся в мире перемен.
Их двух чиновнику не надо
Он сам себе здесь царь и Бог,
Чиновнику  с поэтом сладу.
Нет , и чиновник изнемог.
Он в раму сам бы влез, но нынче
Не ветер перемен.- сквозняк
Чиновник прочь из кресла вычтен.
Как Пушкина из рамы снять?
Ни с чем оставит он  любую,
По швам трещали рамы: Стой!
Он примет гвоздь, как раньше пулю,
И здесь останется собой.


*   *   *
Вполне хватало диве шири.
Ещё бы выси к телесам
И водрузилась в бренном мире
Подобно памятнику , там
Где воздают хвалу пиитам
О, дайте, дайте постамент.
Она засядет деловито,
Над словом «Пушкин», Я, мол, мэтр,
И суффикс  «ист» добавит к слову,
И свой прольёт на имя свет.
Ей памятник не нужен новый,
Она одолжит постамент.
Накоротке она с поэтом,
С высот пленят пусть телеса
Вот казус вышел с постаментом.
Давно все заняты места.
И имя собственное вряд ли
Удастся заменит своим
Махнёт рукою: «Всё, замяли»,
Примерив, точно шляпку, нимб.


НАШЕ ВСЁ


Говорили: Пушкин наше всё,
Но, увы, теперь уже не наше.
И телегу жизни понесёт
По местам , пустыней местной ставшим.
Сдать мечтают на Вэ Дэ эН Ха
Сашку- дуэлянта и повесу,
Чтоб о нём никто не услыхал.
Не бывает пусто свято место.
Монументы выстроят вождям
Королям,  героям прежней свары.
Вновь несут огонь и тарарам
Под копирку местные икары -
Разве  донжуанский список твой
Можно в печь, за рукописью следом?
Только почтарю  над головой -
Голубю маршрут дальнейший ведом.
Будешь кучерявится и впредь
И для почтарей служить причалом.
Речь твоя погасит пламя, ведь
Разномастных здешних укачала.
Примирила всех между собой,
Осенила локонами лета.
Посулила негу и покой
К Пушкину гулять идущим предкам
Пушкин и осень

Пушкин и осень, и я на их фоне,
Что к донжуанскому списку добавишь?
Строк моих пару, чтоб Пушкина вспомнить,
Или симфонию листьев в оправе

Местного климата? В яблоках кони -
Яблони, разве по нраву вам вожжи
Ветра, поветрия? Пушкин в загоне?
Нонсенс. Он в парке столетия прожил.

Встала на фоне былого я, детства.
"Сердца посланья" читала со стула.
Некуда мне от любви к нему деться
Среди банкетного зала, загула.

Гости внимали мне, Пушкина ради,
Мне б перечесть по нему все любови,
К воле стремленья, и шалость, и радость
Всё, что мне дал он в дорогу с собою.

Осень и Пушкин под жаркой обложкой.
К осени я не ревную ни сколько.
С осенью я одной крови - немножко,
Там где стихи - я -- и наледь в осколках.

  *   *   *
Отгрохотало славословье,
А мне бы с томиком поэта
Туда, где ивы, супя брови,
Пруд окормляют прямо с веток.
Тень обернула чёрной шалью
Барочную скульптуру лета.
Тот, кто любил её едва ли,
Ваял нерукотворность. Мне -то
Она виднее сквозь кристаллы
Стрекозьих крыл и неба грядки,
Пляс облаков на дне вприсядку,
У кромки  - беженцев палатки.
А я здесь с томиком поэта,
Чтоб чувства нежные проснулись.
Пожар, не за горами где-то -
Зной, как близнец, у нас огульный.
Наполнят, сдвинут враз бокалы -
Зной и пожар - под леса кущей?
Мне тишина в ответ молчала.
Зато поэт слышней был пуще.

   ТУЛУПЧИК

Из гоголевской вышли все шинели *,
А мне тулупчик пушкинский по нраву,
Налазит униформа еле-еле,
Душе бы одиссееву оправу -
Тулуп мне ближе к телу. Знаешь, Пушкин,
Вихраст, петлист под стать ему, и даже
Мне, из тулупа выходцу , на душу
Надеть бы завитков твоих поклажу.
Из уз и догм , кровавым в пику бунтам ,
Назло всем каскам , выправкам и кастам
Позволь душе побыть сиюминутно
Вихрастым агнцем - прочим для контраста.
Лежать в никем не найденной могиле
И отражаться в облаке кипучем.
Христа одежды рвали и делили,
Чтоб всех обнял целёхонький тулупчик.
Но на гвоздях соседних примостились
Топор с тулупом. Что ж мели, Емеля.
Я голову отдам на Божью милость,
Лишь бы  тулуп в любовь сердца приемлел.*

* "Все мы вышли из шинели Гоголя" Ф.М. Достоевский
* приемлеть - принять, архаическая лексика