Минус 34

Спит Абакан в своём сладком сне.
Цифры горят: минус тридцать четыре.
И в этом белом, стерильном законе —
Энергия тихая, что бродит по жилам.
На окнах — морозные мандалы,
Рисует их призрачная зима.
А мы с тобой — лишь бледные знаки,
Что прячет метель, не оставляя и следа.

Драйв — это звук полоза по глади речной,
Пронзающей ночь белоснежной стрелой.
Любовь — это выдох на стекле, тающий знак,
Кристалл, что надломлен и слишком прозрачен.
И город, как лодка в пустыне из льда,
Плывёт в одиночестве, в никуда, в никуда…
В никуда...


По пустым проспектам, где фонари — как медузы,
Плывут тени тех, кто когда-то был здесь.
Пленники тепла в своих тёплых образах,
Мы ищем ответы на вопросах без вестей.
И в сердце — шум, как в ракушке морской,
Где спрятан прибой недосказанных фраз.
Мы одиноки вдвоём под этой звездой,
Что светит сквозь иней нам в последний раз.

Драйв — это звук полоза по глади речной,
Пронзающей ночь белоснежной стрелой.
Любовь — это выдох на стекле, тающий знак,
Кристалл, что надломлен и слишком прозрачен.
И город, как лодка в пустыне из льда,
Плывёт в одиночестве, в никуда, в никуда…
В никуда...

Тридцать четыре градуса до точки кипенья крови.
Тридцать четыре шага от отчаянья до любви.
Мы на дне, где свет фар — лишь далёкие светляки,
Где слова замерзают, не став до конца стихами.
Здесь и сейчас. Замри. Это тоже навек.
Вот он, наш вечный, холодный восход.
Наутилус в раковине изо льда слушает эхо,
А эхо — это лишь ветра стонущего свод.


Драйв — это боль от сближения со скоростью света!
Любовь — это трещина во льду, чёрная пропасть рассвета!
И город — не лодка, а спящий Левиафан,
Вмороженный в вечность... Забвенный... А-ба-кан...
А-ба-кан...
А...