23

Мераб Мамардашвили совершенно справедливо пишет, что в действительности любить друг друга могут лишь люди, которые прошли и испытали одиночество свободы, т. е. реально свободные люди. Но что это такое и как это выглядит мы не знаем. Потому что у нас нет исторических или художественных примеров для этого. Мы можем лишь воображаемо и при том приблизительно, конструировать нечто подобное. И ситуация эта такова в силу того, что я неустанно продолжаю повторять: такая человечность лежит по ту сторону божественного, не по эту.

Но поскольку мы и к божественному поднимаемся крайне редко - только в том случае если умудряемся не помешать ему быть своими "человечностями" низшего уровня, то говорить о второй и наивысшей человечности практически не представляется возможным. Фраза "становление любви", будучи совершенно точной должна была бы быть переделанной во фразу: становление в любовь. Претворение человеческих качеств до уровня их способности любить по настоящему, то есть не морально эгоистично, а в высшем эгоизме.

И здесь нужно перейти к конкретике.
А. Швейцер пишет: " Не из чувства доброты по отношению к другому я кроток, миролюбив, терпелив и приветлив - я таков потому, что в этом поведении обеспечиваю себе глубочайшее самоутверждение".
Попробуем на примере этой фразы помыслить то, что вполне законно считается немыслимым. Итак, возможны два варианта: я помогаю другому ( или же отношусь к другому со всей степенью возможной доброты - терпения, миролюбия, кротости, приветливости) потому что я люблю его или испытываю по отношению к нему теплые чувства; либо я помогаю другому потому что это и есть мое собственное глубочайшее достоинство. А. Швейцер утверждает для себя второй вариант. Но возможен и первый. И что мы тогда имеем?

Мы имеем то, что первый вариант кажется нам добрым, правильным и идеальным, а вот второй, зачастую, выглядит для нас довольно странно. Первый вариант легко нами узнается, он более понятен нам сразу же и интуитивно - если человек нам приятен, то мы к нему добры и тому подобное. Второй же вариант и есть высшая форма эгоизма, которая скрыта и свёрнута внутри самой себя и оттого то и выглядит странной - человек нам не симпатичен, не приятен, а мы относимся к нему со всем возможным приятием.
И тут сразу же становится видно, что наше первое отношение - ситуационно, конкретно - случайно или событийно ( может быть и так, и так), ещё резче - временно, ещё резче - дуально, ещё резче обусловлено самим отношением. А вот наше второе отношение, то самое, что озвучил А. Швейцер - оно принципиально.

А что это означает, что оно принципиально?
Это означает, что оно - безвременно, безусловно, и не конкретно, то есть оно чисто формально. Но формально оно не в силу пустой поверхностной формы, а в силу тугой натянутой внутренней формы, в которой лежит свернутым лично претворенное чувство человечности. Это и есть мое самоутверждение - несмотря ни на что. Это и есть моя высшая форма эгоизма.