Минус двадцать и хочется спать. Нельзя

Минус двадцать и хочется спать. Нельзя.
Я иду по проспекту. Наперерез
Мне какой-то чудак, у него в глазах
Свою черную мессу справляет бес.

Он кричит: "Я так долго тебя искал,
Невозможный бардак тут, в твоем миру!"
А Луна хищно кажет мне свой оскал,
Видно, спелись с безносою ввечеру.

Он идет, как внезапная тень моя,
По следам, и дыхание на двоих.
И твердит: "Ты устала спасать себя
В этом городе правильных и глухих!"

Фонари, как свидетели, смотрят вбок,
Им не надо ни правды, и ни имён.
Он шипит: «Этот паттерн давно истёк,
Ты живёшь на изломе чужих времён!»

Я иду, а асфальт, как живая плоть
Отзывается гулом под каблуком.
Ну, а он продолжает свое молоть
Про сценарий, придуманный дураком.

Город дышит так хрипло... Неон ослеп.
Я под руку взяла чудака, потом
Он смеётся: «Ты здесь не ошибка, нет,
Ты разлом настоящего, ты - симптом!"

Я молчу. Минус двадцать сжимает грудь,
Сон крадётся, как близкий предатель-друг.
Но нельзя, если встанешь с дороги чуть,
Этот мир разомкнёт свой голодный круг.

Небо треснуло, снег, как стеклянный шум,
И плывут фонари, как дурной мираж.
Доверительно шепчет: "Спокойный сон,
Идеально искомое!" Антураж

По стеклу пенопластом скрипит внутри,
Сон вползает под веки, как тёплый яд.
Я себе повторяю: "Уснёшь, смотри,
Все дороги закрыты тебе назад!"

Я моргнула, и пусто. Проспект молчит,
И Луна забагровилась, как в крови.
А в груди кто-то тихо, чужой, стучит:
«Ты нашла меня. Значит, теперь живи!».