Аль-Хаят Иоаким

Султан ни на шаг не отпускал от себя Хамида, когда они вернулись во дворец, то сразу направились в малый диван – помещение, где проводились совещания для принятия решений. Этот небольшой красивый уютный зал мог вместить не более двадцати особо приближённых к царю людей. В центре зала, около дальней стены с барельефом победного сражения, располагался мягкий широкий резной трон, отделанный дорогой парчой. Деревянные резные части трона покрывала золотая поталь. На нём в беспорядке лежало большое количество подушек разных размеров и с разноцветной вышивкой. Трон представлял собой широкий диван, на котором удобно можно было лежать. Он стоял на возвышенности. Семь ступенек, покрытых ковровой дорожкой, вели к нему. Под резными массивными ножками трона и вокруг него лежали дорогие персидские ковры, закрывая всё пространства пола. Рядом стояла подставка для ног с искусно вырезанной на ней сбоку головой оскаленного льва, выполненная из красного дерева. Панджары на вытянутых полукруглых окнах, обеспечивали тень и достаточный приток свежего воздуха с улицы. Напротив, по бокам возле стен стояли резные софы с мягкими сиденьями и спинками, для особых приближённых советников, чуть дальше простые жесткие скамьи для придворных статусом поменьше.
Шах удобно расположился на троне обложив себя вышитыми золотом подушками. Пришли две рабыни омыли, и отерли ноги его. Принесли серебряную чашу он сам умыл лицо и руки. Два послушных юных раба в чёрных подпоясанных туниках стали по бокам и принялись поочерёдно махать над ним опахалами из павлиньих перьев на длинных резных ручках. Два смуглых суровых бербера расположились рядом, положив жилистые загорелые руки на рукоятки изогнутой сабли, хитрый визирь пристроился тут же на ступенях у ног своего повелителя, ещё два бербера стали возле двери.
- Можешь говорить старик, - приказал Парвиз, - и, если твой рассказ будет достаточно правдив, я выполню всё, что обещал тебе и ты проживёшь остатки дней в моём дворце в роскоши и без забот.
- Уважаемый, мудрый, шахиншах, мой рассказ не предназначен для посторонних ушей, прикажи всем удалиться и тогда я раскрою тебе тайну перстня.
Сдвинув чёрные брови, царь сделал легкий взмах рукой, и визирь вместе с берберами тут же ушли.
- А они? – старик указал на юношей.
- Не беспокойся, они не знают нашего языка, к тому же у них самих нет языка, - улыбнулся он, - начинай!
Немного помедлив, старик начал рассказ.
- Мой царь, жить мне теперь после того, как я отправил перстень на морское дно, осталось недолго, поэтому перед смертью я хочу открыть тебе всю правду без прикрас, ибо нет ничего сокровенного, что не открылось бы и ничего тайного, что не было бы узнано. Это случилось давно. Очень давно.  Я жил в Иерусалиме, в то время, когда Иисус Назарянин ходил по земле и учил народ…
- Ты еще не начал свой рассказ старик, а я уже слышу ложь в твоих словах, - усмехнулся недовольный Парвиз, - ты не мог жить, когда Иса ходил по земле, Абдуллах жил более пяти веков назад.
- Наберись терпения, великий и выслушай меня до конца и тогда ты поймешь, что в моём рассказе нет ни одного слова лжи.
Царь кивнул, и старик продолжил.
- Я еврей. У меня было много имён, за мою длинную жизнь, мне приходилось их менять, много раз для того, чтобы оставаться неузнанным, но я открою тебе моё истинное имя, данное мне отцом при рождении - Иоаким. Оно ничего не скажет тебе, великий шах, я не оставил заметного следа в истории, но так как я говорю правду, я впервые открываю своё имя тебе.
Моя семья считалась богатой и, хотя она не относилась к знатному роду, её хорошо знали во всём Иерусалиме. Мы издревле занимались ювелирным делом. Украшения, которые мы изготавливали хорошо покупались и ценились не только в Иудеи, но даже в самом Риме, поэтому у моего отца сложились хорошие отношения с префектом Иерусалима и со многими знатными горожанами. Кроме того десятина, которую я каждый неделю носил в Храм от нашей семьи всегда оставалась значительной, чему весьма радовались левиты и служители Храма. Ещё, что очень важно, и мой отец и я являлись саддукеями и всегда поддерживали их в спорах с фарисеями. Всё это сделало нашу семью известной и уважаемой в Иерусалиме. Несмотря на то, что мы жили в Нижнем городе, в отличии от знати, что предпочитала Верхний город, где располагался восхитительный дворец префекта, у нас на участке имелось два больших дома и этого нам вполне хватало. В одном жил отец с младшими детьми в другом я со своей женой, недавно рождённым сыном Иосифом и прислугой. К тому времени мне уже пошел четвёртый десяток, и седина уже стала проявляться в курчавой бороде.
Отец, как я говорил, принадлежал к саддукеям. Он вел праведный образ жизни и считал, что Бог за благочестивую жизнь дает в награду богатство и благосостояние на земле, он не сомневался, что загробной жизни нет и душа умирает вместе с телом. Я же с детства боялся смерти, меня пугала темнота гроба, я не хотел умирать. Страх перед тлением, отвращение от того, что моё нежное тело будут есть омерзительные черви и что после смерти от меня ничего не останется, вводил меня в оцепенение и с самого раннего детства, как только я своим незрелым умом осознал, что я когда-нибудь умру, всем своим существом, я стремился избежать этой неизбежной и страшной участи.
Иоаким замолчал, налил в чашку воды из кувшина и выпил.
- Тебе это удалось? – с нетерпением спросил Парвиз.
- Однажды, когда я стал чуть-чуть взрослее, - не замечая вопроса шаха продолжил старик, - мне было примерно тринадцать, может четырнадцать, лет, отец в сопровождении с двумя охранниками послал меня купить золото у одного восточного купца, на изготовления ожерелья для богатой и знатной дамы, жены члена Великого Синедриона. Именно тогда я и познакомился с алхимиком, который искал эликсир вечной жизни и с тех пор страсть поиска волшебного спасительного эликсира, способного избавить меня от смерти, овладела и мной. Тайком от отца я стал платить восточному знахарю и сделался его учеником.
За долгие годы общения с ним мне открылись многие тайны веществ, но секрет бессмертия оставался не разгаданным. Я старел, как мне тогда казалось, и с каждым годом всё сильнее и сильнее я ощущал, что дыхание смерти становится всё ближе и ближе, и это пугало меня. Я снова и снова безуспешно пытался составить формулу эликсира, изменяя количество и состав его компонентов, используя сокровенные знания индийских факиров и выкупая секретные свитки папируса из Египта. Я научился читать китайские иероглифы на древних бамбуковых пластинах, но у меня ничего не получалось, эликсир надежно хранил свою тайну. Я почти отчаялся, когда вдруг до Иерусалима стали доходить слухи о каком-то Иисусе Назорее, как о новом пророке, обещавшем всем вечную жизнь.
Сначала никто из знати и уважаемых людей, на эти слухи не обращал внимания – мало ли тогда появлялось сумасшедших, которые называли себя пророками. Но слухи крепли, многие ходили в пустыню слушать его, кто-то возвращался разочарованным, кто-то восхищенным. Фарисеи говорили, что он изгоняет бесов силой князя бесовского, другие стали называть его машиахом – царём, посланным Богом для спасения евреев. Говорили, где он проходит слепые прозревают, и хромые ходят, прокаженные очищаются и глухие слышат, а нищие благовествуют.
И вот, когда слухи окрепли подтверждениями многих свидетелей и стали всё чаще доходить до Иерусалима, отец позвал меня в свой дом.
Да будет тебе теперь, великий шахиншах, известно и имя моего отца. Звали его Барух, он являлся другом и соратником умудренного жизнью Аннана, очень уважаемого саддукея, бывшего первосвященника, почетного члена синедриона. Сейчас имя Аннана мало кто вспомнит, но в то время это был глава весьма уважаемой в Иерусалиме семьи. Он состоял в самых наилучших и добрых отношениях, не только с прокураторами, но и с самим Иродом, а зятем Аннана тогда являлся Каифа – первосвященник всей Иудеи в тот год.
Мы с отцом расположились на террасе после сытного обеда в удобных плетённых креслах под лучами заходящего розового солнца.
- Иоаким, - сказал мне отец, - слышал ли ты что-нибудь об Иисусе из Назарета, который учит людей в Галилеи?
- Что-то слышал отец, - отвечал я, - но слухи противоречивы, простые горожане говорят, что он якобы новый пророк. Фарисеи, говорят, что он обманщик и лжец, книжники, что он искажает Священное Писание и Закон Моисея, а я знаю, что он сын простого плотника.
- Это хорошо, сын, что ты с недоверием относишься к чужой болтовне. Ты знаешь, что по своим убеждениям и обязанностям, а также по велению сердца, я дружен с весьма уважаемыми людьми нашего города. Эти разговоры, стали доходить и до них. Так как этот Назорей учит о Священном Писании, и фарисеи уже ходят за ним толпой, слушая и пытаясь уличить его в нарушении Закона, а саддукеев среди них нет, то многие из синедриона, хотели бы узнать из первых уст об учении этого человека, к чему он призывает народ, зачем собрал учеников, а также о ситуации, которая вокруг него складывается, о настроении людей, которые ходят за ним и действительно ли он лечит больных и прокажённых людей и изгоняет бесов словом своим. Я вызвался помочь уважаемым людям разобраться в этом вопросе и обещал нашим старейшинам послать тебя в Галилею, тем более что твой возраст уже давно позволяет занять соответствующую должность в среде саддукеев, и такая должность сейчас как раз появилась при самом префекте.
- Я готов отец ехать в любое время, когда скажешь.
- Хорошо, сын, но ты поедешь не один, вместе с тобой поедет Аарон, ты его знаешь, он сын Элеазара почетного члена синедриона, - отец наклонил голову и сказал чуть тише и доверительней, - должность одна, а вас двое, кто расскажет о Назорее лучше и подробнее, того синедрион и будет рекомендовать в помощники к префекту.
- Я всё понял отец.
- Вы отправляетесь завтра утром, вещи в дорогу для тебя я уже приказал собрать.
На следующий день, взяв слуг и охрану, запасы пищи, воды и сменных лошадей мы выехали из Иерусалима в сторону Галилеи. Спутник мой оказался молодым еще не женатым и от того беззаботным и весёлым иудеем, и мы ехали в хорошем настроении, беспечно говоря о городских новостях, о далёком великолепном Риме, где ему удалось побывать, о молодых симпатичных еврейках, о наглых варварах римлянах и о предстоящей встречи с новым пророком.