Мантия на голове

Приближается тридцать седьмой,
ощущается холод сырой,
не землёй пока пахнет - зимой,
нет команды построиться в строй.
За оградой - заснеженный сквер,
неприметно стоит воронок,
плоским стал небольшой револьвер,
галифе не увидите, но
судьи в мантиях видят костры,
адвокаты лопатой гребут,
для хребтины готов уже дрын
и шевелится Сталин в гробу.
Изворотливый - пишет донос
на обидчиков в сраной сети,
и закон до абсурда дорос:
все слова - оскорбленья почти.
В Телеграме слова подбирай,
а ватсап - уничтожь и покинь,
если прежде была то игра,
то теперь - поле бабы Яги.
Вот и тешатся судьи в судах,
всё толкуя во пользу истцов,
не вода заливает - беда
по законам, плюющим в лицо
древней нации то ли славян,
то ли смеси татар-печенег,
но когда мужик зол, сир и пьян,
то исток безразличен стране.
Вот и стелется дым по судам,
где мошенников жертвы в чести.
Спит Хусейн (тот, который Саддам),
осуждённый, но честный (почти).
А Мадуро Николас - не спит,
Мандельштама штудирует, и
словно лётчик - настигнут и сбит.
Ну, а ты, мой читатель - живи!