мы смотрим с другом тв1000

«Я в детстве пародировал отца,
потом двоюродного брата, Лёху.
Никто из них не научил мальца,
что лучше быть собой,
а повторять за кем-то плохо».



Лиса в лесу изображает волка,
блоха на шёрстке пародирует коня,
но нет нужды в этом и толка.
Мой друг зачем-то пародирует меня.

Иного друга пародирую я,
молчу и слушаю без сострадания.
Он поначалу так же пародировал меня,
потом накрылся тёмной тканью.

Один, с которым больше не друзья,
мне говорил, что нужно быть, а не казаться.
Сейчас он стал таким же, как и я,
ни дать, ни взять, не оправдаться.

С другим мы много говорим
о боли, о любви, об испытаниях,
и каждый ждёт, пока мы прекратим
выплёвывать кривые показания.

Ещё есть друг, с которым мы молчим,
сидим, по тв1000 «Тринадцатый район»,
бывает, может, иногда поговорим,
то я скажу чего-нибудь, то он.

Он как-то раз рассказывал мне сон
о том, как войном раненым лежал,
и вдалеке он слышал битвы звон,
и видел волка, тот к нему бежал.

И ощутил затылком взмах клинка,
почувствовал, как воздух режет сталь.
«О боже, как же наша жизнь хрупка!
И я её отдал за Ocho peso и медаль».

Холодное крыло лишь щёлкнуло по уху,
упал в листву безжизненно клинок,
и вопли будто режут по…ху,
вгрызаясь дуре в каждый позвонок.

Там тень седая с хрупкой головой
свирепо острой пастью глотку рвёт.
Закончил воин свой последний бой,
алая кровь на землю по щеке течёт.

Сквозь дымку боли и изнеможения
мой друг в ту сторону взглянул,
откуда доносился глас сражения,
и смерти холод струйкой дул.

Волчище, миг назад несущийся вдали,
хозяина клинка перешагнул спокойно,
к земле пригнулся, тихо заскулил,
носом прижался к моему другу-войну.

«Ну и прикинь, короче,
лежит, скулит и носом тычется в меня,
а я смотрю в его собачьи очи,
они б… точно прям как у тебя.

И рожа хитрая такая.
Короче, н…я не волк, лиса.
Ну и такая сизо-серая, седая,
как будто инеем покрыли пса».

И вновь донёсся битвы звон.
Сквозь сон картинки танцевали.
Воин встаёт, по тв1000 погиб «Леон».
Босые ноги к домофону зашагали.

За дверью то ли друг, то ли товарищ,
и непонятно, честных правил или нет.
И вроде каши с ним не сваришь.
«Здарова, брат», — раздался лай в ответ.

И вот сидим, вперёд глядим,
по тв1000 «Джон Оттуэй» идёт пешком,
молчанием комнату благославим,
два чужака под общим потолком.

Свой сон тогда мне друг не рассказал,
пока к двери спешил, забыл, похоже,
и неизвестно, жив остался или пал,
ведь домофон виденье потревожил.

Мы часто смотрим с другом тв1000,
и как-то нам спокойно на душе.
Не требуется вовсе для ума нам пища,
и бесконечно вслух звучащие клише.

У нас есть с другом общая мечта,
чтоб днём по тв1000 не было повторов,
из общих увлечений, тусклый свет и немота,
и сквозь экран разглядывать актёров.

Вообще мы мало друг про друга знаем,
про сны мы тоже редко говорим,
и никогда мы ничего не вспоминаем,
и никогда мы друг по другу не скулим.

И честно говоря, про сон придумал я.
И друга этого придумал тоже.
Мой друг сегодня пародирует меня,
а завтра пародирует прохожих.

Я знал всегда, что нечто большее бывает,
чем общий взгляд и интерес,
и то, какого бога друг мой воспевает,
и с крестиком на теле или без.

И книг он сотни прочитал,
или смотрел семь раз все серии «Форсажа»,
и где он рос, взрослел и засыпал,
и просыпался за окном с каким пейзажем.

Друг скажет слово, может два,
отвечу ему тем же, благодать.
И как же хорошо хранить в груди слова,
и как же скверно, б… бездумно их плевать.

Но дело тут, ведь вовсе не в словах,
как бы банально это ни звучало.
В друг друге отражаемся, как в зеркалах,
с кем-то всегда, а с кем-то только поначалу.

Дай бог, в толпе зеркал найду
забытую, давно утерянную дверь,
и номер домофона по привычке наберу,
и та откроется мне в сильную метель.

Стою в Аляске, снег на капюшоне,
готовлюсь другу декламировать стихи,
хлопок раздался, две мужских ладони,
чешусь, за ухом прыгают две блохи.

Зайду, согреюсь, по тв1000 «Вампиры»,
покурим на балконе, по тв1000 «Жан Рено»,
и нет ни тайн, ни сплетен, ни сатиры,
видать, дружить нам было суждено.