Была тишина...

Она выросла рано.
Не потому что хотела — потому что рядом не было того, кто держит за руку, когда мир кажется слишком большим.
Отцовского тепла в её детстве не было.
Была тишина.
Были вопросы, на которые никто не отвечал.
И было ощущение пустого места — не боли, а отсутствия.
Как будто в доме всегда не хватало одного окна.
Она училась быть сильной осторожно, почти незаметно.
Не плакать вслух.
Не просить лишнего.
Держать себя прямо, даже когда внутри хотелось свернуться клубком.
Но в ней росло другое.
Тонкое, живое, упрямое.
Она научилась согревать себя сама.
Словами.
Тишиной.
Умением чувствовать глубже, чем положено ребёнку.
Она не знала, как это — быть дочерью отца,
зато знала, как быть собой без опоры.
И в этом была её особая сила.
Когда она выросла,
она не искала того, чего у неё не было.
Она стала тем теплом,
которого ей не дали.
В её присутствии было спокойно.
Потому что тот, кто однажды научился жить без поддержки,
умеет поддерживать других
по-настоящему.
И, может быть, именно поэтому
её сердце осталось таким чутким.
Оно не ожесточилось.
Оно просто стало глубже.