И об охоте тоже... Свадьба в Малиновце

(обыкновенные истории)

  Всякий раз, приезжая в Троицк, Кузьма Егорович, которого  племянники называли дядя Кузя, будоражил их охотничье воображение рассказами про охоту в деревне жены своей, тёти Маруси. А название у деревни было очень какое-то музыкальное, Малиновец. Будто колокольчик под дугой звенит: Ма-ли-но-вец, Ма-ли-но-вец... Всё тише, тише, и исчезает звон бубенцов издалёка... Песня!

  Рассказы дядины были настолько живописны и убедительны, что дух захватывало и слюнки текли от зависти.

  - Куропатки там, как гороха,- заливал дядя.- Вот только собаки нет, без собаки куропатку не взять. Очень она крепко сидит, куропатка-то,- в двух шагах пройдёшь, и не шевельнётся, так затаится. А с собакой раздолье! Особенно, если стойку сделает и поднимет весь выводок на крыло. Разлетятся веером штук пятнадцать разом. Шуму-у, как дождик по железной крыше! Летят быстро и ровно, но не высоко,   без зигзагов. Не то, что бекас, только успевай! Вам-то, с вашими дипломированными, самое оно,- заканчивал он, призывая в свидетели отца, который хотя и прошёл всю войну, охотником никогда не был и охотничьего ружья в руках не держал. Удивительно было, откуда двое его сыновей с малых лет были неизлечимо заражены охотой. Да ещё и с собаками.

  Так это шло, шло, пока не выпало, как говорится, четыре трефа. А это-исполнение желаний, верней некуда!

  Совпало так, что оба брата оказались в одновременном отпуске до сентября,  сезон летне-осенней охоты только открылся, а дядины рассказы - вот как достали!

  Позвонили дяде, узнали, как ехать, как устроиться. Дом пустой, дядя с тёткой только летом приезжают, да и не каждый год. Земляника там больно крупна, как уродится. И мёд дешёвый.

  Охотнику собраться, только подпоясаться! Не забыть ружьё да собаку, а ИЖ-Юпитер с коляской - верная лошадка, не подведёт, когда в хороших руках. Поехали!

  Денёк, как на заказ! Лето выдалось сухое и жаркое, но к середине августа жара стала уставать, сумерки наступали пораньше и без июльской духоты.

  Приехали к раннему вечеру. Не высокое солнце успело слегка покраснеть, а тени от заборов вытянулись почти до середины деревенской улицы. По ним, как по лежащим на земле лестницам, кое-где прохаживались, разгребая то одной, то другой лапой дорожную пыль, белые куры во главе с разноцветным петухом. То тут, то там, на тёплом вечернем солнышке толклись тучками миролюбивые пока комары и мошки.

  Подъехали к дому, закатили своего буланого на участок, выпустили собак и вошли.  В нагретых за день комнатах душно, как в бане. Пришлось открыть все двери, так как на окнах стояли зимние рамы. Младший сразу отправился за водой к колодцу, который только что проехали, а Юрий  прошёл к русской печи, отодвинул большую полукруглую заслонку и заглянул внутрь. Чисто. Между печью и стеной охапка берёзовых дров. Кочерга на длинной ручке рядом.

  Расправляя плечи и потирая руки, не спеша прошёлся по дому, ожидая брата.  Взглянул в окошко на собак, бегающих кругами, подошёл к иконе Николы Вешнего, посмотрел на фитиль в лампадке и добавил масла из рядом стоящей четвертинки, зажёг, перекрестился и доложил сам себе:
 -Ну вот, теперь точно приехали! На веранде звякнули дужками полные вёдра.

  Через пару часов дом задышал на всю катушку. Печь потрескивала сухими дровами, отпотевшие окна плакали счастливыми слезами при виде домашней суеты, кормёжка собакам, святое дело, приготовлена на электроплитке и поставлена на веранде в таз с холодной водой остывать. Охотничье барахло разобрано и разложено в нужном порядке, кровати застелены, стол накрыт. Всё чин-чинарём!

  Выпили трижды за что полагается, уложили собак на подстилки около кроватей и вышли на воздух подышать.

  Яркие, крупные и щедро рассыпанные звёзды превратили тёмно-синее, почти чёрное, небо в огромное решето, опрокинутое над землёй. С дальнего конца деревни  выкатывалась полная луна, и на её жёлтом диске отчётливо проступало изображение Каина, убивающего брата своего, Авеля.
  - Зачем он сделал это?-неслышно спросил Владимир.
  - Кто их разберёт, говорят, от зависти. Пошли спать,-ответил старший. И братья пошли спать, не чувствуя в себе сил ни на что больше. Погасили свет, но от этого темней не стало. Луна переместилась с конца деревни на середину её и осветила комнату бледно-жёлтым пополам с голубым.
  -Прям, как летучая мышь,- сам себе объяснил младший,- и керосину не надо. Пошуршал одеялом и мечтательно пропел кому-то на потолке:
  -Ин-те-рес-но!.. А старший уже посапывал и пребывал где-то далеко-далеко...

  Первым проснулся Юрий. Сразу выпустил собак и налил в миски свежей воды. Двумя ладонями потрогал печь. Тёплая очень и так будет ещё дня два. Чудо техники, если присмотреться, как устроена. Даже сам процесс устройства её называют по-особенному. Не кладут, как все остальные печи, а бьют, сбивают целиком из глины и внутрь печи засыпают до тонны просеянного речного или озёрного песка. Он-то, прогреваясь, и обеспечивает долгое тепло. Только труба кирпичная, как у всех остальных, но это уже совсем другая история.

  Разбудил брата. Тот, спросонья, не сразу сообразил, где находится, и выслушал  утреннюю проповедь:
  - Вставай, вставай! Проспишь Царствие-то Небесное!
  Покормили собак, обжигаясь горячим чаем, наскоро перекусили и выкатились на улицу. Так дети хватают горячий блин со сковородки не в силах утерпеть.

  Вряд ли сможет не охотник оценить и вполне насладиться картиной одновременной работы пары легавых собак разных пород, с их характерным стилем поиска, потяжки и стойки по птице. Да что попусту говорить, нужно быть охотником! Или хотя бы почитать классиков, а те, почти все, были страстными охотниками. Настоящий охотник может сравнить это только, пожалуй, с классическим балетом. Да и неизвестно ещё, в чью пользу будет такое сравнение. Есть о чём подумать...

  К полудню наохотились, пора заканчивать. Обратной дорогой, перед самой деревней  перешли речушку вброд, искупали разгорячённых собак и поднялись по тропинке на крутой берег. Сели отдышаться от ходьбы и впечатлений. Когда подходили к дому, Владимир обнаружил, что забыл на берегу свою военную фуражку, подаренную отцом и приносящую, по его словам, удачу. Собаку на поводке отдал брату и поспешил обратно.

  За хлопотами по дому прошло не меньше часу, прежде чем старший спохватился:
 - А Вовка-то где? Сказал, моментом обернётся. Да больше там и делать нечего.
 Разогнулся от наколотых поленьев, отёр пот со лба. Подумал, может вернулся и дома сидит. Но в доме никого не было, да и собаки не дали бы проскользнуть незаметно. Пошёл искать.

...  Они сидели на бережку. Вовка справа, что-то рассказывал, размахивая своей фуражкой. А слева, вполоборота к нему, девушка в косынке, завязанной сзади под недлинную тёмную косу. Рядом,  на траве стоял большой бельевой таз с двумя ручками и бельём горкой.

  - Здрасте, вот ты где! А я думаю, куда это он пропал?-проворковал старший.
 Девушка торопливо поднялась, разглаживая платье обеими руками, поздоровалась, подхватила таз и со словами,- Я побежала,- пошла, чуть отклонившись в сторону, держа таз правой рукой и придерживая левой. Вовка было дёрнулся помочь, но она строгим учительским тоном возразила почти по слогам:
 - Спасибо, я сама справлюсь,- но в глазах строгости не было. Он хотел ещё что-то сказать, но услышал ту же интонацию:
  - Я помню. И она исчезла. А братья опять пошли домой.

  Ни словом не обмолвился старший о происшедшем, как и не было ничего. Владимир сам не вытерпел и рассказал, как было дело, заметно смущаясь.
Вернувшись за фуражкой, он увидел, как девушка, подоткнув подол платья, полощет в речке бельё и, чуть отжав, бросает его в таз, стоящий рядом на дощатом мостике. Он нашёл фуражку и собрался было уходить, а она как раз закончила своё полоскание, взяла таз и начала подниматься на высокий берег. Он поспешил помочь.  Вместе они поднялись и присели отдохнуть. Девушка после трудов, он же из любопытства, сразу заметив, что она не местная. В том, как она полоскала и складывала бельё, держала тяжёлый таз, была другая, не деревенская грация. И правда, она оказалась учительницей местной школы и второй год работала здесь по распределению после института.

  В Малиновце была школа на четыре класса и учителей в ней было тоже четыре. Учеников собирали со всей округи и привозили, кого на чём. А кто поближе или постарше, сами приходили. Она одна была приезжая и преподавала русский. И комнатку ей выделили при школе, только со своим входом и крылечком.
 Всё это она рассказала, когда они сидели, не замечая, как летит время. А звали её Мила. Когда знакомились, она протянула ладошку и назвалась Милой. Он удивился, и она пояснила, что это от Людмилы.
  - Мила мне больше нравится, но я совсем даже не Руслан, а всего лишь Владимир,- посетовал он.
  - Это не страшно. Владимир - он же владеет миром! Почище Руслана будет, если разобраться. Да и вообще, Владимир мне тоже больше нравится,-с улыбкой поддержала  Мила их шутливый разговор. И оба как-то сразу приутихли. Но разговор этот, начавшийся совершенно случайно, крохотным огонёчком под лёгким ветерком, проклюнулся чуть-чуть и пошёл себе по веточкам, по щепочкам, разгораясь...

  Мила рассказала, как ездила на каникулы к родителям и вернулась неделю назад. До начала учебного года ещё две недели, делать особенно нечего, купаться уже холодновато, а за ягодами ходить она не то, что не любит, а боится змей в лесу. Договорились вечером погулять, не допоздна только. Давно хочется посмотреть церковь за деревней. Она, хотя и без креста и купол прохудился, но очень красивая, и внутри росписи сохранились кое-где. Поделилась мечтой подняться по лестнице на верхний ярус и посмотреть на деревню и окрестности с высоты. До этого как-то не удавалось, да и страшно одной.

  И времени-то прошло всего ничего, а тут брат, как снег на голову! Оказывается, они уже побольше часа знакомятся. У Молодости свои брегеты...

  Так и пошло. Охота, само собой, а как вечер, Вовки нету. Когда приходил, чем питался, сколько спал, неведомо. А утром, как штык! Умыт, обут, одет и готов к бою. " Всё хорошо, прекрасная маркиза",- но двенадцать лет разницы у братьев тоже  не пустяк, и на шестой день их "римских каникул" Юрий спросил вдруг серьёзно:
  - Что происходит? Не хочу вмешиваться, моё дело десятое, но что-то тут не так. Ты, по-моему, запутался, братец!- он помолчал, посмотрел на младшего внимательно и сказал ласково:
  - Вот что я тебе скажу. Коготок увяз, всей птичке пропасть. Имей это в виду и не ломай жизнь ни себе, ни другим хорошим людям!

  Младший со свистом вдохнул воздух носом, выдохнул, раздувая щёки, и начал быстро-быстро, сбиваясь и путаясь, говорить, как на исповеди, словно очищая душу свою:
  - Ты знаешь, я и сам чувствую, что запутался. Понимать, вроде, понимаю, а как увижу, так и забыл всё.- Прикрыл глаза, забыв и брата и всё вокруг. 
  - Даже не знаю, что сказать,- очнулся он и умолк.
  - Да-а, слаб нынче мужик пошёл, слаб,- заключил старший, хотя ему-то можно было бы и помолчать. В молодые годы  бил, как говорится, и сороку, и ворону. Но роль старшего брата исполнял безупречно.
  - Вы там это, ничего серьёзного-то, а? - он покрутил пальцем над головой,- только не ври!
  - Нет! Вот те крест! Честное пионерское! Но она даже не задумывается, она влюбилась, не понимаешь что ли! 
  - Конечно, как в такого олуха царя небесного не влюбиться,-согласился старший. И правда, из всех четырёх братьев, Вовка был не то что красивым, это чепуха, а самым притягательным. Среднего роста, тёмно-русая голова с чёлкой, не поддающейся расчёске, и сильно голубые, добрые глаза. Только и всего! Но самым удивительным был голос, тембр его и манера речи. Очень он напоминал голос большого артиста Бориса Толмазова в его литературных и театральных радиопередачах, от которых невозможно было оторваться.

  Помолчали. Старший встал, с сожалением, но твёрдо сказал, как отрезал:
  - Эх, ещё бы пару деньков, там на болоте за лесом дупель должен быть,- и встрепенулся:
  - А я и не догадался, что это тётя Шура мне нынче утром, как выходили, намекала, не ожидается ли в деревне свадьба! И не пора ли самогонку гнать по такому случаю. Да-а, тут ничего не спрячешь, как ни старайся. Любому экстрасенсу фору дадут.- Сел за стол, написал на листке и сложил вчетверо.
  - Опусти в тёти Шурин ящик, да не бросай, а то не найдёт сразу. Прижми крышкой, чтоб уголок торчал, она сразу с утра и заметит. Через полчаса вся деревня будет в курсе, к гадалке не ходи. Написал, что телеграмму получили, надо срочно возвращаться. Походил по дому, обдумывая, и продолжил:
  - Поедем, как совсем стемнеет. Да не по всей деревне, я тут видел, у скотного двора ещё дорога есть. Одним концом прямо на шоссе выходит перед самым мостом. Лучше не придумаешь. Сейчас чайку выпьем и собираться, да тут и сборов-то на полчаса всего. И не долго думая, припечатал:
  - Сопли не распускай! Серьёзные дела делаются быстро и без соплей! А тут дело не шуточное, тут хороший человек пострадать может. Из-за тебя, между прочим.- И  пошёл, приговаривая:
                - Хороша была Танюша, краше не было в селе,
                Красной рюшкою по белу, сарафан на подоле.

   Выехали затемно, луна не взошла ещё. Закрыли калитку и покатили по обочине до проулка. Нырнули в него и оказались у длинного скотного двора с одиноким тусклым фонарём. Дорога приличная, немного под горку. Вдвоём, легко и без усилий, толкали мотоцикл и не заметили, как с размаху влетели в глубокую, почти по колено, лужу. Не сразу  сообразили, куда это их занесло.

  Это была густая жижа, вытекающая из скотного двора и накопившаяся в дорожной выемке. Обычное в таких местах дело. С трудом выбрались на сухое место, соображая, что делать дальше.

  - Ну, это вообще, нарочно не придумаешь! За что именно сейчас-то,- запричитал Вовка. Старший отреагировал моментально:
  - За это самое, не понимаешь, что ли! Скажи спасибо, что ещё так, намёком, а могло быть и хуже.- Он помолчал и добавил, показав вверх пальцем:
  - Любят тебя! Не пойму только, за что.
  Закатили по песочку мотоцикл в воду, Юрий достал из багажника две запасных байковых портянки вместо тряпок. И дело пошло.

  Пока возились и отмывались, всё вокруг промокло от ночной росы. Казалось, прозрачная влага проникала всюду, даже сквозь непромокаемые куртки. А тут и луна, крадучись, вышла из-за леса и осветила мокрую от росы дорогу, превратив её в серебристую реку, по которой, как в лодке, мчались наши невольные беглецы. Только брызги от колёс да лёгкий дымок из выхлопной трубы...

  Ехали молча. Старший крепко держал руль и следил за дорогой. А младший сидел за ним, обхватив двумя руками сзади. И в шальной голове его, как в радиоприёмнике при поиске нужной станции, мелькали разные, не связанные между собой и наплывающие друг на друга картины его жизни, происходящие где-то в стороне, отдельно от него самого... Дядя Кузя, куропатки, собаки на стойке, плывущее по воде бельё, Мила, её горячие ладони и мягкие, податливые губы её, опять веером разлетающиеся птицы, жена Валентина, а вот и он сам с маленьким Сашкой на закорках, голуби на церковном карнизе... Они менялись очень быстро, он, как Кай в гостях у Снежной Королевы, старался собрать эти разноцветные осколки в цельную картину, но у него не получалось. А подсказать было некому.