Царь Мани

Во дни правленья Шамси, чей лик есть мера,
В тенях от трона, меж полыни и щебня,
Был Край Наоборот.
В том крае царь был Мани.

И шёл пастух из Кахиля в сияний град,
Вошёл в ворота — ветер его обуял,
Степной в нём конь застнал,
Увидев трон Мани.

На троне — отрок, ликом светел и красив,
Как утренний обман. И пастух тот возопил:
«О, Падишах лучей! Пресветлый властелин!
Где брать мне воду для ослов? В пустыне высох след его».

Тот царь, не вставая, перстом указал в пустыню:
«Там вся вода. И вся еда. И глина — плоть творенья.
Ступай. Возьми песок. И слепий мне кувшин.
А после разбей его — и напоишь своё ты стадо.»

Пастух стоял. Он смотрел на палец,
Указующий в ничто. И видел, как
Линия этого перста, трон, и град, и сам красавец-царь —
Медленно становились тем самым песком,
Из которого теперь предстояло лепить.


...сиё изрёк, сверяя с картой собственной пустоты, Джахиль Аль-Балакави, раб, взявщий на себя смелость быть картографом своих больных недугом разума, миров.