Лис, Ли и компания. Абсурдные истории

Глава двенадцатая
Вся компания погрузилась в старенький фургон, внутри которого пахло пирожками, табаком и чем-то подозрительно аптечным. На переднем сиденье Лис, подперев голову лапой, вдруг сказал:
— Я, знаете, тут подумал… Раз доктор у нас всё время в каком-то психоделическом трансе, предлагаю звать его не Айболит, а «Всё болит».
Чайка захохотала, захлопала крыльями и вставила:;— С вопросительным знаком на конце. Типа «Всё болит?»
Доктор, сидевший на ящике с перевязочными материалами, вытер окровавленные руки о свой халат, оставив на нём пятна, которые не отстирает ни одна химчистка, блеснул взглядом и тихо сказал:;— Зовите как хотите.
В этот момент фургон подпрыгнул на кочке, и сапог кота вывалился из мешка прямо к лапам волка. Волк косо посмотрел на него, но промолчал — он уже понял, что в этой компании лучше лишнего не говорить.

Волк поднял сапог, держа его в лапах, и смотрел на него как на старого знакомого, которого не видел лет сто.;— Ну что, — начал он осторожно, — как жизнь, кожаный?
— Скрипуче, — ответил сапог, — иногда снится, что я тапок. Просыпаюсь — кошмар.
— Это у тебя нервное, — вмешался Лис, закинув хвост на спинку сиденья. — Я вот иногда просыпаюсь и думаю, что я кролик. А потом смотрю в зеркало — а я, черт возьми, Лис.
— Кролики вкуснее, — заметила Чайка, подёргивая своим атласным бантом. — Но я не об этом. Сапог, у тебя там нога Золушки не скучает?
— Нога скучает, — признался сапог, — но только по принцу. А принц, говорят, в депрессии.
— Потому что без сапога, — влез Пеликан, щёлкнув клювом. — Я бы тоже впал. У меня как-то клюв сломался, так я три дня молчал.
— Все бы так, — пробурчал кот в шлёпанцах. — Особенно чайки.
— Сгушайте, — перебил Гусь, — я вот думаю: а зачем вообще ногу возвгащать? Пусть себе живёт отдельно. Это же удобно: одна нога здесь, другая там.
— Да ну, — отмахнулась Ли, — нога без тела — это как уха без рыбы.
— Нет, — вдруг серьёзно сказал сапог, — я хочу на ногу Золушки. Волк, будь добр, одень меня.
— Это предложение или приказ? — прищурился волк.
— Это судьба, — драматично сказал Лис, глядя в окно. — Всё должно соединиться: сапог и нога, принц и депрессия, дедушка и его табак.
— И бабушка, задохнувшаяся от дыма, — напомнила Чайка. — Без неё сюжет неполный.

— Всё, хгватит, — сказал Гусь. — Надеваем сапог на ногу, ногу отпгавляем г Золушке, сапог погучаем обгатно.
— Не получится, — сказал сапог. — Я обратно не вернусь. Я, между прочим, личность.
— Личность? — переспросила Ли. — Ты обувь.
— Я — обувь с характером, — гордо сказал сапог.

Волк вздохнул, натянул сапог на ногу Золушки — и тут же нога, не сказав ни слова, рванула прочь из фургона.
— Отлично, — сказал Кот, глядя ей вслед. — Теперь у нас ещё и нога сбежала.;— Надо было уцепить, — заметил Айболит-Всеболит?;— Интересно, куда она? — спросила Ли.;— А это мы узнаем, — хищно улыбнулся Айболит-Всеболит?, вдавил педаль в пол и вцепился в руль так, что костяшки побелели.
Преследование шло полным ходом. Нога в сапоге бежала по лесу, громко хлюпая в такт шагу, будто внутри у неё плескалась кастрюля борща. Лес встречал её равнодушно: ёлки курили мох, берёзы заплетали косички, а грибы спорили, кто из них более токсичен.
И тут — из-за пенька выкатился Колобок.
— Ты что ещё за инвалид?! — выдохнул сапог на золушкиной ноге.
— Это же судьба! — обрадовался Колобок. — Я без рук, без ног, а тут целая нога да ещё и в сапоге! — он хотел было обнять удачу, но вспомнил, что у него нет рук, и просто подпрыгнул на месте.

Колобок радостно подпрыгивал рядом с ногой в сапоге, будто только что выиграл лотерейный билет без выигрыша.
— Ты понимаешь, — тараторил он, — мы с тобой идеальная пара! Ты — нога, я — круглый. Вместе мы можем… ну… например, катиться и шагать одновременно. Это же революция в передвижении!
Нога молча хлюпнула борщом внутри сапога и ускорила шаг.
— А ещё, — продолжал Колобок, — у меня отличное чувство юмора. Знаешь, как меня зовут в некоторых деревнях? «Глютен с глазами». Ха-ха! Понял шутку?
Нога сделала вид, что не слышит, но Колобок упорно катился рядом.
— И вообще, ты, может, не в курсе, но я очень перспективный. Когда-нибудь на мою историю снимут сериал: «Колобок. Начало». Там будет драма, романтика, пирожки… и ты!
— Хлюп, — отозвался сапог.
— Что? — насторожился Колобок.
— Это звук, означающий, что ты мне надоел, — пояснил сапог. — Очень.
И в этот момент нога, собрав всю силу мышц и накопившуюся злость, дала такого пинка, что Колобок взвился в воздух, сделал три оборота вокруг собственной оси и полетел, вереща:;— Мы ещё встретимсяяяяяя…
Приземлился он с шлепком прямо перед фургоном, который резко затормозил. Из окна высунулся Лис, скептически оглядел его и сказал:
— О, смотрите, это же наш герой. Легенда. Опарыш в тесте.
Чайка наклонила голову:;— Он, кажется, дышит… Жаль.
Пеликан щёлкнул клювом:;— Может, обратно в лес его?
— Да нет, — сказал Гусь, — пусть гассгажет, чего он гетал.
Колобок тяжело перевернулся на бок и начал:;— Я… встретил… ногу. И мы…
— Всё, достаточно, — перебил Волк, — он уже начал свой сериал.
Кот в шлёпанцах фыркнул:;— Пнуть обратно?
— Нет, — хитро прищурился Айболит-Всеболит, — пусть покажет, где эта нога. У нас с ней незакрытые счёты.
Колобок дернулся, но Ли, уже открыв дверь фургона, произнесла:;— Ну всё, шарик, у тебя новый контракт: проводник по лесу.
Колобка втащили в фургон, усадили между Гусем и Пеликаном. Он осмотрелся, и глаза его мгновенно загорелись: на полке у окна стояла корзинка с пирожками.
— Родня! — выдохнул он, катясь к ним. — Братья мои по тесту, закалённые жаром и судьбой! Расскажите, как вы пережили духовку!
Пирожки, разумеется, молчали. Но Колобка это не смутило:;— Ну да, конечно, скромничают… А помните запах подрумяненной корочки? А треск масла?..
Через две минуты фургон наполнился звуком его бесконечной болтовни и запахом ностальгии.
— Так, всё, шарик, хватит, — устало сказал Волк, схватил Колобка и, открыв дверь на ходу, метко вышвырнул его обратно в лес.
Колобок, перекувыркиваясь, ещё кричал:;— Я вернусь, мои дрожжевые!
В фургоне повисла тишина.
— Ладно, — сказал Лис, — теперь вопрос: кто поведёт фургон по следу?
— А зачем нам этот след? — подняла бровь Чайка. — Мы же знаем, куда идёт эта нога в сапоге — к Золушке. Вот и поедем прямиком к ней.
— Логично, — кивнул Айболит-Все болит?, прибавляя газу. — Но предупреждаю: если эта нога притащит с собой ещё кого-то вроде Колобка, я их лечить не буду. Максимум — отнесу в кулинарию.
— Ну, — протянул Гусь, — если повезёт, там и пообедаем.
Фургон рванул вперёд, с грохотом и подозрительным звуком, напоминающим кашель старого аккордеона, и помчался к дворцу Золушки.

Глава тринадцатая
Ром закончился.;Это не было решением, не было подвигом, даже не похоже на отказ от вредной привычки. Просто он кончился — бутылка стояла пустая, и все на неё смотрели, как на старого друга, который уехал в другой город и не оставил адреса.
— Ну что, — сказал Лис, переворачивая пустую бутыль, — философствовать трезвым куда сложнее, но зато честнее.
— Честнее? — фыркнул Пеликан, — это ты про себя или про Мир в целом?
— Про Мир, — отмахнулся Лис, — про себя я и так всё знаю.
Гусь развалился у очага, подперев голову крылом, и произнёс лениво:;— Вот таг всегда. Гогда был гом — у нас была банда, вегикие истогии, ковегкание сгазок, планы захвата мига… А тепегь всё. Остаётся тольго сидеть и дегать вид, что у нас есть мысги.
Чайка, прихлопнув крылом по полу, хрипло рассмеялась:;— У кого есть мысли, у кого есть хвост — а у кого только дырка в сапоге.
Кот в шлёпанцах приподнял бровь:;— Я бы возмутился, но это единственная истина за вечер.
— Ладно, — сказала Ли, — давайте без обид. Мы же теперь серьёзные. Сидим у очага, думаем о вечном. Например… вот скажите: вечность — это сколько?
— Стольго, сколго длится одна песня Чайги, — ответил Гусь.;— Или столько, сколько Кот ищет второй тапок, — добавил Лис.;— Нет, — отрезал Пеликан, — вечность — это когда ром закончился, а разговоры продолжаются.
И все согласно кивнули, потому что спорить не хотелось, а очаг потрескивал так уютно, словно сам подсказывал им: философия без рома — тоже вид приключения.

Компания у костра будто старые мудрецы, которые давно уже всё знают, но при этом каждый вечер открывают одно и то же — и всё равно удивляются.
— Ну что, — протянул Лис, разглядывая угли, — вечность, как костёр: вроде бы горит, а вроде и тлеет. Стоит отвернуться — и всё, зола.;— Вечность, — фыркнула Чайка, поправляя свой бант, — это скорее как море. Волна за волной, и каждая думает, что она первая.;— Ага, — встрял Гусь, развалившись ближе к теплу, — тольго потом они все газбиваются об бегег. Пгям как наши пганы на жизнь.
Пеликан вздохнул, склонив голову:;— Вы хоть раз задумывались, зачем нам вообще дан язык? Чтобы петь? Или чтобы врать убедительнее?;— Чтобы философствовать без устали, — хмыкнула Ли, не открывая глаз. — Иначе зачем он нам?
Кот в шлёпанцах, вальяжно устроившийся прямо на коврике у огня, лениво заметил:;— Да нет, язык нужен, чтобы требовать еду и не делать лишних движений. Остальное — побочный эффект.;— Ха! — усмехнулся Лис. — Тогда ты — высшее существо. Умеешь требовать, не вставая.
— Между прочим, — вставила Чайка, — пока вы тут про язык, у нас в море есть рыбы, которые вообще молчат, но умудряются жить ничуть не хуже.;— Да, — иронично заметил Пеликан, — только они все равно оказываются у тебя в клюве. Великая философия: молчи — и тебя съедят.
— Значит, — подвёл итог Гусь, покачав головой, — вечность — это костёг, моге, могчание и умение тгебовать ужин. Вегикогепный набог.;— Ещё и наш ром закончился, — буркнул Кот. — Вечность без рома — это особенно суровый опыт.
Лис хитро прищурился и сказал:;— А значит, самое вечное — это наше ворчание. Оно ведь никогда не кончается.
У огня воцарилась тёплая тишина, но ненадолго — потому что каждый из них уже придумывал очередную насмешку над вечностью.

— Вот скажите мне, — начал Пеликан, чинно поправляя клювом перо на крыле, — если вечность действительно существует, то почему мы должны сидеть и ждать её, а не наоборот? Пусть она сама к нам придёт и объяснится.
— Вечность к тебе не придёт, — фыркнул Лис, лениво растянувшись перед очагом. — Ты не в её вкусе. Ей нравятся мрачные типы с пустыми глазами, а ты слишком яркий и болтливый.
— Значит, вечность — дама с дурным вкусом, — вмешалась Чайка, обмахиваясь крылом, словно веером. — Иначе как объяснить, что она предпочитает таскаться с философами и поэтами, вместо того чтобы отдыхать с нормальными птицами на пляже?
— Ага, — вставил Гусь, — попгобуй объгяснить поэту, что его бессмегтный стих никто не читает. Он всё гавно бугет настаивать, что вечность ему догжна за гифму.
Кот в шлёпанцах вальяжно почесал ухо о кочергу и хмыкнул:
— Всё это чепуха. Вечность вообще не существует. Есть только длинные вечера у костра, недопитый ром и ощущение, что завтра будет точно так же. А всё остальное — для того, чтобы вам было не скучно болтать.
Ли, до сих пор молча слушавшая, вдруг подала голос:
— Может, вечность — это не время, а привычка? Вот вы же сидите тут, трещите, шутите, ворчите. Каждый вечер одно и то же. Разве это не вечность?
Компания на секунду притихла. Потом Лис ухмыльнулся:
— Если вечность — это привычка, то значит, мы бессмертны уже сейчас. Просто обречены вечно терпеть друг друга.
— Вот это настоящая трагедия, — протянула Чайка с иронией. — Никакой ад не нужен. Достаточно этой компании у очага.
— И пустой бочонки из-под гома, — добавил Гусь, качнув шеей.
— А ещё — философии кота в шлёпанцах, — закончил Лис. — Потому что она точно длиннее вечности.
Огонь тихо потрескивал, словно подтверждая, что вечность действительно решила пока остаться с ними.

Глава четырнадцатая
Ли откинулась на спину, подперев мордочку лапой, и посмотрела в потолок, словно там собирались ответы на все вопросы мироздания.
— Вот объясните мне, — начала она лениво, — почему в сказках добро всегда побеждает зло? Хотя по-честному добро выглядит как полный простак: верит каждому встречному, всех жалеет, делится последним сухарём, ещё и по глупости вечно попадает в ловушки. А зло — умное, расчётливое, зубастое, с планом «Б», «В» и «Г». Но в итоге именно добро на коне. Это же какой-то системный абсурд.
Кот в шлёпанцах протянул лапу к пустой кружке, заглянул внутрь и обречённо фыркнул:;— Ну, если честно, добро выигрывает только потому, что автор книги так захотел. У него в голове редактор с красной ручкой сидит: «Ай-ай-ай, зло победило — это нехорошо, переписывай!»
Гусь покачал длинной шеей:;— А могет, наобогот? Могет, автогы пгосто завидуют згу. Оно умное, хитгое, стильгное. А добго — пгостое, дегевенское. Но как-то ж надо опгавдать своё пгостое дегевенское, вот и пишут: мол, добго победило. Так пгоще жить.
Пеликан вставил клюв меж реплик:;— Да ладно вам. Добро — это бренд. Его пиарили веками. А зло… зло — это андерграунд. Культовое, но нишевое. Поэтому и получается, что добро всегда «в топе», а зло сидит на своём тёмном фестивале для избранных.
Чайка ехидно каркнула:;— Вот поэтому Лиса всегда в сказках злодейка. Умная, красивая, изворотливая. А в финале её или перехитрят, или в прорубь спихнут. Потому что добро должно сиять — даже если оно в валенках и с соплями.
Ли усмехнулась, глядя на всех, и тихо добавила:;— Выходит, я по определению обречена быть злой. Хоть даже если я всего лишь хочу кусок сыра…
И замолчала, грея лапы у очага, как будто её мысли ушли дальше — туда, где добро и зло уже давно не различают друг друга.

Очаг потрескивал, искры вылетали вверх, как будто и они пытались высказать своё мнение. Компания сидела вокруг: Лис развалился по-хозяйски, Ли — настороженно щурилась на огонь, Пеликан склонил клюв, словно собирался всех разом обобщить, Чайка возилась с бантом, который всё никак не хотел сидеть ровно, Кот в шлёпанцах сосредоточенно грел лапы, а Гусь демонстративно молчал, будто копил сарказм.
— Вот и объясните мне, — начал Лис, лениво помахивая хвостом, — почему во всех сказках добро всегда побеждает зло? Я вот смотрю: добро — простодушное, часто дураковатое, идёт прямо в лапы волку. Зло — хитрое, сильное, коварное, у него план, ресурсы, харизма в конце концов. И что? Побеждает, конечно же, тот, у кого IQ ниже температуры тела. Логика железная.
— Потому что добро в сказках — это для детей, — хрипловато заметил Пеликан. — Ребёнку ведь надо внушить, что если он поделится игрушкой, то станет счастливым. А если отберёт — то останется один. Красивый воспитательный бред.
— Ха! — взвизгнула Чайка, хлопнув крылом. — А вы заметили, что зло в сказках всегда выглядит интереснее? Ведь если убрать его, то сказка превратится в лекцию по морали от скучного дядьки в тапочках.
Кот в шлёпанцах изобразил оскорблённую мину:;— Про тапочки осторожнее. Я, между прочим, в шлёпанцах, но до лекций не докатился. Максимум — философствую.
Гусь фыркнул и, наконец, включился в разговор:;— Всё пгоще. Добго в сгазгах побеждает не потому, что сильгнее. А потому что сгазга должна загончиться так, чтобы гебёнок спогойно усгнул. Ну, не будешь же ты заганчивать истогигю словами: "И съел Волг Кгасную Шапочгу, и бабугку, и жили они в нём догго и сгастливо". Годители бы на сгедующий день автога на вигы подняли.
Ли, до этого молчавшая, улыбнулась уголком пасти:;— Но всё же странно. Зло всегда строит планы, а добро просто шатается по сюжету. И при этом добро каким-то чудом спотыкается так, что рушит планы зла. Это не победа, а чистая статистическая ошибка.
Лис кивнул:;— То есть, добро — это не сила. Добро — это вечная случайность.
— Добро — это баг в системе, — вставил Кот в шлёпанцах, и шлёпнул тапком по полу так, что искры взлетели.
— Вот именно, — поддержал его Пеликан. — Сказки просто переполнены багами. В них добро выигрывает только потому, что авторам иначе не заплатят.
Чайка задумчиво склонила голову:;— Получается, если убрать сказочников и воспитательные цели, зло выиграло бы всегда?
— Нет, — усмехнулась Ли, блеснув глазами. — Иногда зло так старается быть умным, что само себя и губит. А добро просто сидит, хлопает глазами и пользуется моментом.
— То гесть сгазги — это инстгукция дгя зла, как ни пагадоксально, — подытожил Гусь. — Не пегеусегдствуй, и тогда точно победишь.
Все замолчали, глядя на огонь, в котором будто плясали тени волков, ведьм и прочих сказочных злодеев.
— В итоге, — подвёл итог Лис, — добро побеждает только потому, что оно настолько глупое, что его невозможно просчитать.
И вся компания одновременно хмыкнула, будто впервые нашли правду, которую в детстве им никто не договаривал.
Компания сидела у костра, обсуждая, почему же в сказках добро всегда побеждает зло, хотя по всем параметрам должно быть наоборот.
— Сказки — они как карты шулера, — сказал Лис, жонглируя веточкой. — Наивные верят, а остальные просто кивают.;— Ага, — хмыкнула Ли, поправив уши. — Добро там всегда глупенькое. «Ой, я помогу, ой, я поделюсь». А зло зубастое, хитрое, с когтями и планом. Но почему-то в конце всё наоборот. Нелепо.;— Может, это заговор, — предложил Кот в шлёпанцах, разглядывая свои тапки. — Кто-то же пишет эти сказки. Значит, выгодно, чтоб добро победило. Иначе детям страшно будет спать.;— А взрослым? — вставил Пеликан, зевнув так, что чуть не проглотил собственный клюв. — Им тоже страшно. Но они делают вид, что нет.;— Вон оно что, — протянул Гусь, качнув шеей. — Добго побеждает, потогму что его заганее назначили победителем. Гаг в гонгах, где губог уже стоит на полге у нужного гонщика.;— Абсурд, — повторила Чайка, потрясая пустым бочонком. — Абсолютно абсурд. И особенно — без рома.
И в этот момент за их спинами кто-то хмыкнул. Звук был сухой, чуть насмешливый. Все разом обернулись.
В темноте торчала нога в сапоге. Просто нога. Стояла уверенно, словно владела всей сценой.
— Это… чья? — прошептал Кот, прижимая хвост к тапкам.;— Может, это герой сказки? — предположил Пеликан. — Тот самый, что всегда «добро».;— Или згодей, — возразил Гусь, щёлкнув клювом. — Уж больно сапог кгепкий.;— Да хоть кто, — фыркнула Чайка, вновь заглядывая в бочонок. — Всё равно хуже пустого рома не будет.
Сапог слегка качнулся. И снова раздалось хмыканье. На этот раз — ближе.
— Ну, ну… — протянул Лис, прищурившись. — Узнаю родимые черты. Это ведь та самая нога, которую Красная Шапочка с удовольствием отгрызла у Золушки, пока мы экспериментировали со сказками.
Нога слегка качнулась, словно соглашаясь.
— Подождите, — нахмурилась Ли, — а что она тут делает? Мы ж вроде закончили с тем безобразием… или нет?
Кот в шлёпанцах хмыкнул, приподнял одну лапу и важно заявил:;— Я всегда говорил: сказка, как рыба — если её коверкать, начинает пахнуть. И вот, пожалуйста, нога вернулась. Видимо, не переварилась.
Пеликан вежливо кашлянул, словно преподаватель, уставший от нерадивых студентов:;— Коллеги, простите, но я должен заметить: если в пространстве появляются самостоятельные части тела, значит, мы явно потревожили что-то большее, чем детский сюжет.
Чайка между тем серьёзно заглянула в бочонок рома, дёрнула крылом и недовольно каркнула:;— Так и знала! Совсем пустой.

А тут ноги сами по себе ходят. Всё, это конец цивилизации.
Гусь, не выдержав паузы, важно вытянул шею и прошипел:;— Я говогил, что не надо связыгваться со сгазгами! Они обидчивые. У любой бабы-яги спгосите — у неё на этом бигнес постгоен!
И тут — нога снова хмыкнула, на этот раз громче, будто требуя внимания. Сапог скрипнул, а тень от ноги вытянулась, будто там кто-то всё же был… но тело упорно не показывалось.
— Друзья , — серьёзно сказал Лис, — либо мы сейчас узнаем, кто у нас без ноги, либо эта нога собирается назначить нам встречу. Причём явно не романтическую.
Чайка снова сунула клюв в бочонок и обречённо вздохнула:;— А рома-то точно нет…


Нога в сапоге слегка пошевелилась, будто собиралась сказать что-то очень важное, но вместо слов прозвучал короткий хмык. Компанию словно обдало сквозняком — все разом обернулись, застыв в немом изумлении. Лис прищурился, Ли подалась вперёд, Кот в шлёпанцах даже не моргнул, но напряг усы, Гусь вытянул шею, а Пеликан судорожно хлопнул клювом.
Чайка, не доверяя глазам, снова сунула голову в бочонок с ромом, проверяя, пуст ли он на самом деле. Бочонок был опять предательски пуст.
И тут нога в сапоге дрогнула и… словно растворилась в воздухе. Будто мираж на жарком песке — исчезла без следа.
— Ха! — облегчённо выдохнул Гусь, — я гуж думал, сгнова начнётся эта муть со сгазгами…
— Да ладно, — задумчиво протянул Кот в шлёпанцах, — иногда миражи опаснее самой реальности.
— А может, это был призрак, — добавила Чайка, вытирая клюв. — Они же любят вот так: появиться, хмыкнуть, и нету.
— Призрак ноги, — уточнил Лис, хохотнув. — Красиво звучит, между прочим.
— Ещё бы, — поддакнул Пеликан. — Всякая уважающая себя компания должна иметь хотя бы одного призрака. Даже если это нога.
Компания переглянулась и словно успокоилась, но в воздухе осталось тонкое ощущение: что-то здесь явно не так.

— Вот видите, — начал Лис, хитро прищурившись, — всё в этом мире держится на привязанностях. Чайка — от рома. Без рома она будто и не чайка вовсе, а просто крикливая пернатая тётка.
— Ну где же ром! — внезапно каркнула Чайка, подтверждая сказанное.
— Вот-вот, — продолжил Лис, — нога была привязана к сапогу, сапог — к коту, кот — к самому себе, потому что у него гордость вместо поводка.
— А Лис привязан к Ли, — ехидно вставил Кот в шлёпанцах. — Хотя делает вид, что сам по себе.
— Пелиган пгивязан г глюву, — добавил Гусь. — Глюв оггомный, а толку нигагого. Вечно пустой.
Пеликан обиженно захлопал крыльями:;— Это потому что вы не кормите! А я, между прочим, жду, когда кто-нибудь догадается.
— А Кот в шлёпанцах привязан… к своим шлёпанцам, — заключила Ли. — Снимет их, и всё — потеряет величие.
Кот медленно посмотрел на всех, моргнул и флегматично протянул:;— А может, это вы все привязаны ко мне. Иначе зачем собрались?
Компания замолчала, обдумывая эту мысль. Даже чайка перестала требовать ром.

— Ну, сгава богу, — сказал Гусь, расправляя крылья. — А то уже думал, что призрак к нам прибился.
— Или не призрак, а привязанность, — заметил Лис, прищурив глаза. — Одно ведь всегда цепляется за другое.
Тут Чайка каркнула так громко, что все подпрыгнули:;— Ну где же ром!
Наступила тишина, после которой Ли не удержалась и рассмеялась:;— Вот, пожалуйста! Чайка привязана к рому. Без него она и не Чайка вовсе.
— Ага, — подхватил Кот в шлёпанцах, хитро поводя усами. — Нога к сапогу, сапог к коту в сапогах, Лис к Ли, Пеликан к клюву, Гусь к воде, а я… я к своим шлёпанцам.
Чайка гордо вытянула шею:;— Так и есть. Каждый к чему-то привязан. А я — к рому!
Пеликан хмыкнул, тяжело щёлкнув клювом:;— Ну, хоть кто-то признался честно.

— Каждый к чему-то привязан, — повторил Лис, хитро поглядывая на Ли. — Вот, например, я к Ли.
— А Ли — к тишине, когда Лис молчит, — невинно заметила она и заложила лапы за спину.
— Гха! — прыснул Гусь. — А я, выгходит, пгивязан г воде. Но только не г той, что в глуже, а г шигокой геке.
— А река к морю, — вставил Пеликан, тяжело переваливаясь с лапы на лапу. — А море к шторму.
— А шторм — к коту, который в шлёпанцах, — быстро подхватила Чайка, ткнув клювом в сторону Кота. — Потому что без него ничего бы не качалось так забавно!
Кот вытянул усы, стянул один шлепанец с лапы и почесал ею ухо:;— Я, между прочим, привязан только к себе. И к шлёпанцам. Всё остальное — временные обстоятельства.
— Да ну? — хмыкнул Лис. — А к миске с едой?
— К тёплому креслу? — добавила Ли.
— К гыбе, что пагхнет свежей гекой? — не удержался Гусь.
— Ладно, ладно, сдаюсь, — кот поднял лапы. — Но всё равно главное — это шлёпанцы. Без них моя философия распадается.
Чайка снова встрепенулась:;— А я говорю — без рома распадаюсь я!
И тут все разом загоготали, потому что цепочка «ром—Чайка—крик—тишина» показалась им самой нелепой, но и самой правдивой.