Хорошее

В забытой богами и дьяволом местности,
Где век, как быльём поросли все окрестности,
Где дикие нравы и голод всем правили,
Где глотки друг другу грызть взято за правило,
Где стёрта любовь и растерзана жалость,
Жил тот, у кого никого не осталось.
Там жизнь и не жизнь — лишь одно выживание.
Ни близких в живых, ни друзей, ни желания
Менять что-нибудь хоть в какую-то сторону.
На боль старых шрамов давно уже поровну.
Ночами лишь зло одиночество гложет,
И твёрдо как камень холодное ложе.
Израненный телом, с душой развороо;шенной...
Но вдруг приключилось с ним что-то хорошее.
Веселое, доброе, светлое, нежное,
Живое, с кудряшек копной белоснежною.
Щекотным теплом просочилось под кожу.
Он быстро привык, как к любому хорошему.
Чудес в его жизни, увы, не случается.
Все знают, хорошее быстро кончается.
Нагрянули следом чужие непрошено
И силой забрали родное хорошее.
Отбили, из дома прям, подлые, выкрали.
С корнями куском из нутра будто выдрали.
Забрали, и жизнь как-то в миг опустела,
А ради него только жить захотелось,
А ради него захотелось бороться!
Жизнь часто жестоко над нами смеется.
Как выйти на волю из затхлого погреба,
Но через мгновенье обратно быть прогнанным —
Теперь жизнь измята и под ноги брошена.
Зачем же случилось с ним это хорошее?
Как прежде бесцельно жить просто не выйдет.
Пусть только попробуют, твари, обидеть!
Помчался вперед, не взирая на прошлое.
Он просто обязан вернуть то хорошее!
Чужие пусть жалки, но давят количеством,
И тело уже в состоянье критическом,
Но рвется упрямо. На карту всё брошено.
Пусть выгрызть зубами придется хорошее,
Пусть вырвать из лап, пусть хоть горы свернуть,
Пусть даже подохнуть, но все же вернуть.
Сильнее, чем раньше, грызет одиночество.
Хорошему с ним возвращаться не хочется.
Хотя, может быть, это даже и к лучшему.
Ведь чуял нутром — ничего не получится.
Оно ведь случайно к ним было заброшено.
Ведь он из краев, где нет места хорошему,
Где голод всегда и насилие правили,
Где глотки друг другу грызть взято за правило,
Слезами и кровью где жизни полны,
Где дни беспощадны, а ночи темны,
Где боль всё добро из души его выжрала.
В таком то хорошее просто б не выжило.
Возможно, не стоило с дуру преследовать.
Погнавшись за счастьем, лишился последнего —
Свободным он пал, а очнулся в капкане,
Видать, было место ему в чужом плане.
Мечта о хорошем во мраке теряется,
А тьма беспросветна и не измеряется.
Привычный уклад перекрыт неизвестностью.
Чужбина страшней его брошенной местности.
За ширмой фальшивой приличного общества
Всё та же жестокость, грязь и одиночество.
Культуры высокой лишь делают видимость,
А грызться друг с другом здесь тоже обыденность.
Насилия местные здесь не чураются,
Но все ж от его земляков отличаются.
Кругом все хитры, лицемерны и лживы,
И правит не голод, а жажда наживы.
Дальнейшая жизнь на руины похожа.
Возможно, пусть б лучше не знал он хорошего.
Пусть сила как прежде в руках обретается,
Но здесь с этой силой никто не считается.
Здесь выбор с заранее ясным исходом:
Остаться в цепях или сгинуть свободным.
Чужие смешны, но их много безмерно,
Последний рассвет расцветает над скверной,
Понятно, что нет на спасенье надежды,
Но все же хорошее рядом как прежде.
Прощальный подарок судьба приготовила,
И ясно теперь, что оно того стоило.
Усилия всё ж не напрасны как будто.
Быть может, и он был хорошим кому-то.

Мы опять посмотрели Кинг Конга (2005), так что вот стих про гигантскую гориллу с заброшенного острова.