Как покорялась даль - эпизод 6

Пакетик Yupi, минералка и спирт Royal

- За что меня связали? Какое вы имеете право ограничивать мою свободу? Мы что, не в свободной стране живем?
Корнилов смотрел в близко посаженные глаза молодого «борца за свободу» и не спешил с ответом. У парня был явный адреналиновый всплеск: он часто дышал, кусал и без того потрескавшиеся губы, желваки то и дело вздувались, правая щека подергивалась, взгляд метался по палате.
Решимости — хоть отбавляй! Если бы не «вязки», он бы, вероятно, вскочил на подоконник и попытался выпрыгнуть в окно. И плевать, что там решетка, стекло бы точно разбил, наверняка порезался.
Фамилия у парня была «ни о чем» - Илюшкин. Телосложение же говорило само за себя: ему бы на перекладине крутиться, держать «уголок» на кольцах, жонглировать пудовыми гирями. А можно и на подиуме под восхищенные женские взгляды эффектно демонстрировать кубики на животе.
«Нет, развязывать такого пока рано, - плыли в голове доктора титры. — Мало ли что он может отчебучить. Понаблюдать надо.»
Доктор специально распорядился, чтобы молодого пока не «тормозили», дали с ним побеседовать «на свежачка».
Вспомнился разговор с капитаном Мельниковым, состоявшийся накануне. Мельников, собственно, и «сосватал» Илюшкина к ним.
- У нас сейчас таких экстремалов значительно меньше, чем в начале СВО. Соображает молодежь, что язык надо держать за зубами, - вполголоса излагал суть служивый, не зная, куда пристроить фуражку, которую держал в руках. — Но этот юнец настолько точно треплется про Ельцина, что оторопь берет. Я ж помню подробности, я тогда, в девяносто пятом, школу милиции заканчивал. И в оцеплении стоял, и у Белого дома довелось… В девяносто первом. Как вчера это было, все живо в памяти.
Поначалу доктор был настроен скептически:
- Не очень понимаю, честно признаться. Сейчас можно любую инфу скачать из Интернета, - недоверчиво пожал он плечами. — Уж про Ельцина точно, все этапы его правления по полочкам разложены. И как он пил, и как с Клинтоном ручкался.
Капитан тотчас перебил доктора:
- Если бы! Илюшкин понятия не имеет ни о каком Интернете! Говорит, что вышло только два «Терминатора»… И что он оба помнит чуть не наизусть. Как будто вчера оттуда…
- Откуда? — споткнулся доктор, словно поднимаясь по лестнице, где одна из ступенек оказалась чуть выше остальных.
- Из девяностых, - шепотом сообщил капитан с таким выражением лица, будто доктор заставил его нарушить подписку о неразглашении. - Его первый вопрос был: почему у вас на купюрах так мало нулей. Говорит, работает в цирке, в шоу какого-то иллюзиониста. Зарплата триста пятьдесят тысяч… Я узнавал, в цирке таких зарплат сейчас нет. Ну, разве что у самого Вальтера Запашного.
- А за что его задержали?
- На площади перед фонтаном начал изгибаться всяко… А рядом шапку положил для денег. Типа, решил заработать. Кстати, выгибался здорово, я только в цирке такое видел.
- Как в девяностых, значит… Но за это на сорок восемь часов не задерживают. Наверное, документов при нем не нашли… Или еще чего?
Мельников принялся тереть глаза, словно в каждый залетело по соринке. При этом как бы между прочим начал перечислять:
- Есть за что, конечно… Начал заливать про гласность, демократию, плюрализм мнений. Что-то не видно у вас свободы слова… Что Сталина не зря из Мавзолея вынесли, он якобы узурпатор…
- Похоже на полный идиотизм, но... для нашего времени. Это идиотизм сейчас, а в девяностых — отнюдь! Косвенно, кстати, подтверждает, что этот Илюшкин из девяностых. Представьте, еще вчера вы варились во всем этом, а сегодня… Спецоперация, Донбасс, Одесса в огне, беспилотники в небе… Не каждая психика выдержит!
- Погодите, так вы верите в это?
У Корнилова возникло ощущение, будто они с капитаном в этот момент совершают затяжной прыжок, держась за руки. Парашюты не раскрыты, а они летят и внимательно смотрят друг другу в глаза. Кто первый не выдержит.
 - Нет, конечно, - первым отвел глаза в сторону доктор. - Но верить или не верить — мое право, к делу его не пришьешь.
- Вот и я о том же, - выдохнул капитан, улыбнувшись. - Этот Илюшкин точно знает, сколько стоила буханка хлеба, килограмм масла, говядина, свинина, что было изображено на купюрах в девяносто пятом. Я сверял, все точнехонько… И еще… на мой взгляд, немаловажное…
- Что же? Говорите.
- При нем не обнаружено смартфона!
- Неужели? — доктор щелкнул пальцами, словно ожидал услышать это давно, а получилось только сейчас. — Может, он не такой уж молодой? Может, ему хорошо за восемьдесят? У стариков такое случается — забывают дома.
- Да что вы говорите, - подыграл ему служивый, закачав головой из стороны в сторону. — Этот Филимон не имеет ни малецшего представления, что это такое. Переспросил раз пять, наверное. В общем, смотрите сами…
- Посмотрим, - задумался Глеб. — Туман, как говорится, сгущается. Вы-то сами что думаете?
- Затрудняюсь, скажу лишь, что он отличается от... остальных наших… экстремистов. Шарахается от всего… Не похоже, что косит… В общем, вам, как говорится, карты в руки, определитесь, направление я оставил у заведующего.
С этими словами Мельников попрощался и покинул ординаторскую. У Корнилова сложилось впечатление, что конец разговора капитан решил «скомкать».
Поразмышляв еще несколько минут, доктор поспешил к «борцу за свободу», намереваясь расколоть того на раз-два.
- Итак, вы утверждаете, - начал Глеб после представления, включив по привычке диктофон и взглянув на историю. — Э-э Филимон Кузьмич, что прибыли к нам из прошлого?
- Можно просто Филимон, мне всего тридцать, - обрадованно сообщил парень. -  Наконец-то, хоть один адекватный попался… Развяжите меня! Обещаю, никуда не сбегу! Да, из марта девяносто пятого года. У нас только что убили Влада Листьева. Такое горе, а вы меня тут...
С этими словами он несколько раз дернулся, как бы проверяя связывающие его ремни на прочность.
- Сначала расскажите, как вы к нам попали? Шутка ли, из девяносто пятого года! Тридцать лет как не бывало, коту под хвост!
- Вы мне не верите… Оно и понятно, я бы тоже не поверил, но как вам еще доказать? Задайте любой вопрос…
- Я и задал, - невозмутимо констатировал Корнилов. — Как вы к нам попали? Каким образом?
«Пришелец» снова заерзал, напрягая ремни. Чувствовалось, что ему подобная фиксация — как кость в горле. Он рвался на свободу как конь, не знавший в своей жизни ни седла, ни уздечки, его мышцы судорожно сокращались. Казалось, будь у него вместо глаз гиперболоиды, он бы выжег все вокруг себя, не оставив живого места.
- Развяжите меня, черт возьми! Или вы боитесь, что я растворюсь, распадусь на атомы?