Гул земли

На соседней улице идёт ремонт дороги. Огромные буровые машины методично вгрызаются в землю, крошат асфальт, долбят, сверлят — прокладывают новые трубы. Магистраль, наверное. Вода, канализация — скорее всего, и то и другое сразу. Гул стоит такой, будто под городом что-то проснулось: земля дышит, ворочается, живёт своей отдельной жизнью.

Я сижу дома — и вдруг ловлю себя на странном ощущении. Не просто воспоминание. Дежавю. Как будто резкий сдвиг времени — и меня отбрасывает лет на сорок назад. Я снова школьник, прихожу домой после уроков, и за окном строится наш микрорайон.
Звук — тот же самый. Почти до совпадения. Как тогда, когда забивали сваи. Земля дрожит — не образно, а буквально. Я выхожу на кухню, и под ногами ощущается эта тяжёлая, низкая вибрация. Гул, удары, резкие сигналы техники, протяжный писк сигнализации — всё вплетается в плотную звуковую ткань дня. Эти шумы возвращают меня в детство сильнее любых слов.

Мы жили в частном секторе, и с нашего края было видно, как в 1987 году в Нарве поднимался один из последних советских микрорайонов: впереди тянулся пустырь, перемешанный с травой, песком и снегом, над которым медленно поворачивались башенные краны, а за ними уже вырастала почти готовая стена девятиэтажек — некоторые дома стояли почти законченные, а некоторые ещё темнели пустыми оконными проёмами, пока ещё без света и жизни. Город только собирался с мыслями, прежде чем стать собой, и этот момент был застывшим — как на тех фотографиях*, что сохранились с того времени.

Девятиэтажки поднимались медленно и упрямо, будто вколачивали себя в землю. Песок-плывун принимал сваи глухо, с сопротивлением. И этот звук — низкий, тяжёлый — сопровождал каждый мой день. Он не пугал и не раздражал, он был фоном нашей жизни, как ветер или дальний поезд, как дыхание большого механизма, который строит будущее, пока ты, ребёнок, просто живёшь внутри этого шума, не понимая его значения, но впитывая его всем телом.

И почему-то от этого становилось тепло. Не торжественно — тихо. Будто в душу влили что-то мягкое. Возвращалось ощущение беспечности, лёгкой радости без причины, какого-то внутреннего восторга — словно ты снова там, в том времени, где всё ещё возможно и ничего ещё не потеряно.

Скоро лето. Ты приходишь домой после школы, а дома никого нет — ни папы, ни мамы. И это не тревога, а счастье. Тишина своя, родная. Тут хозяйство, там огороды, всё вокруг живёт своей жизнью, но тебя никто не трогает. Ты садишься за книжки — не потому что надо, а потому что хочется, а за окном продолжается этот ровный, тяжёлый гул: краны поворачиваются, грузовики рычат, земля дрожит, и время кажется бесконечным.

Проходит немного — и стройка заканчивается. Новый микрорайон уже стоит стеной за старым частным сектором: внизу — одноэтажные дома с печными трубами и крышами под снегом, тёплый, привычный мир, а за ним — плотная линия холодных, одинаковых девятиэтажек, дворы которых ещё пусты, без зелени и асфальта, будто город только что поставили на место и он ещё не успел научиться быть живым. Это был тот самый момент перехода, запечатлённый на кадре* 1987 года, когда старое и новое существовали рядом, не споря и не примиряясь. И я жил, мы жили ровно между ними — между низкими крышами и панельной или кирпичной стеной, между тишиной и гулом, между прошлым и будущим, слушая, как строится жизнь, не понимая, что именно сейчас она и происходит.

Сегодня этот гул вернулся.

И вместе с ним — ощущение детства.

Не воспоминание даже, а живое присутствие.

Как будто на мгновение время дало трещину — и я заглянул в себя прежнего.

И мне стало очень хорошо.

2026

* Нарва. 1987 год. Один из последних построенных в годы СССР микрорайонов. Источник tellis.ucoz.ru