Валерию Алексеевичу Гераскевичу

B.A. Гераскевичу, запоздалое о нас
И ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ШКОЛЕ №1 имени им. В.Серова
, а должно быть -" Имени
В. А. Гераскевича"


Мы дети "Художки" под номером - "РАЗ"
в самом сердце старинной  Пречистенки,
Жил наш класс.
Где, когда-то учили Вы нас:
сердце своё превращать в чуткий глаз.
У Академии под крылом,
как птенцы, которым взлететь,
но потом:
каждому личным своим путём.
Ссылаясь на классиков вечных,
учил Гераскевич
в искусстве быть честным,
но чинно во всем искать основы
первопричины сначала,
а не потом.
А был он тогда вчерашним мальчишкой,
и той же школы учеником.
Директором стал Гераскевич потом.

Ему было трудно с нами:
Мы почему-то всегда бунтовали!
"Быть непокорным!
Стать бунтарём!"-
Вот кредо интеллигента застойных времён!
Но ему - вольнодумцу: с томами:
Бодлера, Сартра, поклоннику Аполлинера,
с альбомами: Пикассо и Модельяни,
Брака, Гогена...
Ему-то за что – Пубертат наш пугающе странный???
Теперь, когда прошлое стало химерой,
хоть в нынешнем веке,
простите нам это, Валерий!
Великих биографы нас уверяли,
что путь творца непременно тернист.
И атрибуты страдальцев в искусстве
с особым азартом мы примеряли,
Словно не жизнь впереди,
А пляски на карнавале: 
поскольку каждый из нас,
конечно же, был эгоист.
Хотя - изначальный наш путь
был светел и изумительно чист.
Весной-рок-энд-рол
на крыше Кропоткинской школы
к ужасу жителей дома напротив.
Ниспровержения культ во всём!
Белютинского Неофигуратива
Развёрнуто знамя
поперёк класса,
рулона обоев длиной!
А значит и классику всю: «Долой!!!»
А после школы по переулкам прогулки -
тихо брели домой
в беседах о том,
что "иных пространств"
мы представители!
В своих рисунках -  всех измерений
 мы все  повелители!!
На все светотени и перспективы
нам наплевать, и всё ни по чём!"
В смешном предвкушении негодования
античности слепков на школьной стене,
и в ожидании, что их обрушение
освободит в искусство дорогу во мгле.
Незыблемость классики и безмятежность
Гипсом  белели на пухлых губах школьной Венеры.
Тот гипсовый ценз всё же пугал, но немел.
Казался ненужной, непостижимой
«вещью в себе»
и совершенством своим
укорял среди суеты, уроков и дел.

Теплухин и Кабаков не допускали скуки,
как основного клейма Совка.
Ни до, ни вместо, ни после уроков,
нигде и никогда!
Мы с Жуховичер, едва поспевая,
им подражали во всём и всегда.

Не то что креститься, как должно в церкви,
да просто войти и молиться в храме -
недопустимо в тогдашнем Совке!
А мы в Обыденском,
у Кабакова пируем на Пасху!
На столе пироги,
что пекла его мама!
И яйца пасхальные а-ля Пикассо.
Бутылка Шартреза весной зеленела
на том пасхальном столе.

Был Крестный ход в переулке направо.
Теплухин сел на ступени храма и громко читал
"Песнь песней"
той главной московской весне, всем прихожанам
и, конечно же, мне.
Впервые мы с Лялей вернулись поздно,
И зелень Шартреза
на наших губах
пьянила обеих в весенних потьмах.
Но были чисты и трезвы,
как девичьи грезы
той дальней весны.
А.... похристосовались-то!
 О!
По-детски и наивно чисто,
Хоть по уши все были влюблены.
В те времена и sex -
был только шестёркой
В советскую эпоху дефицита
и даже секса всем не хватало в стране!
Потом на улице Архипова
плясали мы, у синагоги,
задорно задирая ноги.
Нагилла Хавва над Москвой плыла.
Отплясывали и орали: «Хавва!»
Да так неистово, что вдруг,
не тронув нас, танцующих девчонок,
ГэБуХа Вову с Лёней загребла.
И в ту же ночь, и утром рано
враждебный голос из-за океана,
«глушилок» затмевая треск, вещал;
о наших мальчиках – героях,
Совка унылого изгоев,
что узников какой-то Совести они,
простых советских заключённых
теперь пополнили ряды.

Понятие - «диссидент»...
Оно внедрилось к нам намного позже.
Словечко - «Хеппининг» приплыло к нам потом.
Но мы-то, без названий, просто жили
в пространстве странных игр, и мотивов,
нещадно провоцируя Судьбу,
страшась и призывая её норов,
Так, словно, поднимались на войну.
Непредсказуемость её капризных поворотов
манила нас, искрила, искушала
в тени уж ржавого, но жесткого Совка.
Потом пути искали почерк.
Точили жизни слог.
Но это тоже было позже.
И каждый дальше шел,
как смог.
Но...
"В начале жизни школу помню я ... " -
и это правда на века!
И в  жизнях многих поколений,
правдивым  камертоном
Ваше имя, звучит о том,
что и "мечта права".
За это благодарны Вам всегда!