Баллада о Советской Армии

И я сегодня вспомнил тоже:
Копейск, Челябинск,  Кирзавод…
О, как давно то было, Боже,
И где же ты теперь, наш взвод?

И где же ты теперь, большая
Краснознаменная страна?
 Смотрю я вдаль - земля чужая
Теперь у моего окна.

Все  растворилось, как тумане,
Погасло, как вечерний свет.
Кто в США, кто в Казахстане,
И той страны уж больше нет.

И Армии советской нету,
 На радость тайному врагу,
Но китель свой вожу по свету
И честно свято берегу.

Где старшина, умом калека?
Комбат высокий, как гора?
С тех пор прошло почти полвека,
А мне все кажется - вчера.

Узбеки,  русские, армяне,
Чеченцы,  немцы, латыши,
Татары,  турки и дунгане —
В одно сплотились от души.

Я слышу песню нашей роты,
Шагает с песней строевой.
И я в армейские заботы
Качусь всецело с головой.

Два дня мы были в пересыльном
На третий день подъём, вокзал —
И мы в вагоне общем пыльном.
Куда везут, никто не знал.

В Целинограде пересадка:
 «Новокузнецк-Днепропетровск».
Куда везут? скажи нам, братка,
—Гадает наш пытливый мозг.
 
На этот раз везли недолго.
Нам стало ясно: всё, аврал…
Не Днепр и не Москва, не Волга —
Нас притащили на Урал.

Остановились. Шум в вагонах,
Сквозь чемоданы и узлы
Мы за товарищем в погонах
Прошли смиренно в Карталы.

"Ракетный пояс на Урале" -
 Так назывался этот край.
Сюда нас, пацанов, загнали,
Нам говорят: Урал - не рай.

 Мы в карантине, пахнет дурно
Ещё неношенной кирзой.
"Пингвин" у входа —  это урна.
А рота — как  пчелиный рой.

Смешные лысые солдаты,
Герои пламенной страны...
Вокруг мы слышим только маты.
Вот так, держитесь, пацаны.

Потом оформили подписку:
Пять лет страну не покидать.
Чтоб не подвергнуть тайны риску
И повода врагу не дать.

Вокруг твердят нам то и дело:
У нас режимные войска,
И если что-то полетело, 
Молчать,  как твёрдая доска.

 «Сушу портянки на ракете» -
Писать подобного нельзя,
Вокруг американцы эти! —
Кричал он, кулаком грозя.

Я после службы попытался
Поехать к  другу в ГДР,
И, что ж, конечно,  просчитался,
Подписку помнит ФБР.

Мужик с четвёртого отдела
Ко мне приехал в Каргалы:
Ты действуешь,  парнишка, смело.
 Не забывай про Карталы!

И я с тех пор не забываю,
Пишу об этом и пою,
Во сне и наяву бываю
В том заболоченном краю.

Потом военная присяга.
Разрушен наш гражданский мост.
 И рядовой полубедняга
На службу заступил на пост.

Мой новый дом — Вторая рота,
Мой батька — Рудин, капитан.
Он воспитает обормота,
Он твёрдый, звонкий, как титан.

Наш ротный замполит, литеха,
Сентишин, парень неплохой,
Он с нами возится неплохо,
 Но слишком борзый и лихой.

В лесах ракетные площадки -
Нептун, Сатурн и Актинон.
Нам не страшны врагов нападки,
Союз могуч, как мощный слон.

А это Рудин хлеще  палки,
Герой - на Рейгана  кричит,
Он старой сталинской закалки,
А Рейган, как всегда, молчит.

Потом —  знакомая столярка, 
Её доверил мне комбат:
Топор, рубанок, циркулярка —
Как наш родной Быткомбинат.

Древесностружечные плиты
Пилю и поперёк и вдоль.
Тогда ведь были замполиты, 
А это головная боль.

Америка, Европа, НАТО,
Политбюро, КПСС…
И для советского солдата
Такие штуки — лишний стресс.

 Я в теме той не видел толка
И тайно на неё чихал.
Ужасно было, но недолго:
 Шагнула осень на Урал.

И Рудин нас послал в учебку.
Там говорили: «Старый полк 
Сожрал бы редьку или репку» —
 Всегда голодный был, как волк.

 Занятья, лекции, наряды,
Промывка тела и мозгов,
Турник и прочие  снаряды —
Мы победим любых врагов!

И вот тревога среди ночи…
Комроты —  парень не тупой —
Мы протираем наши очи
И — в оружейную толпой.

Блестят штыки под небом ясным
На карабинах СКС.
Нас ждёт сегодня бой опасный:
Враги зашли в соседний лес.

 Я слышу, ротный крикнул: к бою!
Команда отомкнуть штыки.
И, прикрывая нас собою,
Вперед рванулся у реки.

 Как хорошо, что это просто
Учебный бой, тому я рад.
 А где-то маленькая горстка
Спецназа прорвалась в Герат.

Конечно, были и потери,
Ну как в Афгане без потерь?
«Душманы» бьются, словно звери,
 Когда неверный рвётся в дверь. 

Прошли сквозь муки и страданья,
И это было всё не зря.
Мы гордо получили званья
Тогда, седьмого ноября.

Мы в часть вернулись при параде,
А на плечах по две «сопли»,
Сержантских званий наших ради,
Мы всё преодолеть смогли.

И от Министра Обороны
(Сержант, конечно, не старлей)
У нас сержантские погоны
И десять вместо трёх рублей.

Желтеют на погонах лычки,
Мы принимаем карантин,
Мы —  командиры без привычки,
 Мы заодно, мы как один.

И жизнь пошла совсем иная,
Я меньше стал теперь «пахать»,
 И горя тяжкого не зная,
Стал потихоньку «припухать».

По праздникам стою в наряде, 
Повязка на моей руке,
Сержант советский при параде,
 Весёлый, бодрый, налегке.

Заходит шеф политотдела,
Бегу навстречу, как стрела. 
Дрожат - рука, душа и тело,
Он руку жмёт — и все дела.

 А старшина, Калугин, шкода,
 Бурчит себе под нос: Валет,
 Руки не мой теперь полгода,
Неплохо служишь, «пистолет»!

 Встречал и малых и великих: 
Кондратьев, Фирцев, Пискунов…
Спокойных, пламенных и диких
Советской Армии сынов.

Однажды встретил генерала,
Конечно,  это был комдив.
И всё внутри затрепетало,
А он спокоен,  молчалив.

Я вёл солдат по гарнизону,
Смотрю, лампасы на штанах…
То командир дивизиона
Пешком идёт — и честь, и страх.

Остановились,  стали смирно,
Я все команды проорал,
А он прошёл спокойно, мирно
И честь отдал,  как генерал.

Я угождал политотделу:
По праздникам читал  стихи,
Бежала дрожь у них по телу…
Такие были вот грехи.

А вот иду я в увольненье!
Незабываемый момент.
Иду без страха и волненья,
При мне законный документ.

Иду один своей дорогой,
 Душа ликует и поет.
«Конкорд, спасите ради Бога» —
 Кино меня в театре ждёт.

Потом кино «Пираты века»,
А вечером обратно в часть.
Калугин, старшина, калека,
Не даст мне в Карталах пропасть.

 А это прапорщик Федотов:
«Я безобразий не терплю!»
 А после службы обормота
Загнала женщина в петлю.

А здесь у нас связистов зона,
А это мой маршрутный лист.
Один бродил вдоль гарнизона,
 Куда хотел «полубаптист».

Тогда служил я у майора,
Я даже помню,  Скляров, он
Вручил его мне без разбора.
Таков устав, таков закон.

Но штаб уехал в Подмосковье,
 Маршрутку  старшина порвал —
 И сердце обливалось кровью,
Так сильно я переживал.

Потом была командировка: 
Копейск, посёлок Кирзавод.
Там службу нёс легко и ловко
Четвертый год наш третий взвод.

Азербайджанцы и узбеки,
И наш усатый командир.
Леса, поля, озёра, реки
И весь полугражданский мир.

Любили нас в посёлке этом,
Любой солдат — герой всегда —
Любили нас зимой и летом
И приглашали кто куда.

Мы часто в озере купались,
В кино ходили и в буфет,
В полях картофельных копались
И ели досыта конфет.

Шатались вольно по поселку
Вдали от всех тревог и бед,
А иногда, подобно волку,
Ягнят таскали на обед.

Шумели, бегали, смеялись,
В пруду ловили пескарей.
Девчонки местные боялись
Нас, как безумных дикарей.

А у меня была Наташка,
Любила девушка меня.
Я потерял её, букашка,
 Расстался с ней средь бела дня.

Мы с ней дружили свято, чисто
Во всей невинной красоте,
И для меня мораль баптиста
Была всегда на высоте.

А мы гуляли по посёлку,
По летним рощам по лугам,
Гудели слухи словно пчёлки,
Но повод я не дал врагам.

Из-за неё начштаба Мельник
К нам приезжал, меня искал,
А я удачливый бездельник
В Копейск, зачем-то, ускакал.

Будь я на месте, было б плохо,
 Забрал бы в часть и там - конец.
 Начальник штаба не «лейтёха»
 Он в Карталах - второй отец!

Да, кстати, наши командиры
Все - украинцы, точно так,
Но нас советские мундиры
Сплотили всех в один кулак.

Комбат - майор Нечипоренко,
Сосетко, Ющенко, Битко,
 Шаркевич, Кондаш, Бондаренко -
 Все жили мирно и легко.

Потом добыл себе гражданку
И с узбекчатами был рад
В Челябинск ездить спозаранку
На рынок кушать виноград.

Узбеки быстро находили
Среди чужих своих кумов,
 И те их досыта кормили
Дарами солнечных садов:

Арбузы, яблоки и дыни,
Урюк, орехи, абрикос…
Тогда в челябинской пустыне
Товар такой ещё не рос.

А наши горе-офицеры,
 Забыв про звёзды и про честь,   
 Бухали призраки без меры
Такое и сегодня есть.

А это я и сивый мерин.
Таскать ему кефир не лень,
Он, как и мы, Отчизне верен,   
И верно служит каждый день.

Бедняк не ходит в самоволку,
По вечерам жует овес,
В лесу не попадётся волку.
Благослови его Христос!

А это с техникой платформы:
«ЗИЛы», Уралы, БТР,
 И мы с Байрамовым без формы,
Пока не видит  офицер.

К нам, как-то, на завод из зоны
Приехал Гена - крановой,
С ним рядом - красные погоны,
Двух автоматчиков конвой.

Два «красноча» и осуждённый,
Да старый кран на базе ЗиЛ.
Увидев чёрные погоны,
Матёрый зэк меня спросил:

«Послушай, зёма, может кто-то
Притарил фотоаппарат,
Мне бы, на шару, сделать фото.
Поможешь? Буду очень рад!»

А у меня в каптерке «Смена»,
Я на заводе, как комдив!
И крановой - мокрушник Гена
Попал в то утро в объектив.

«Жене любимой вышлю фото,
Бедняжка мается и ждёт, 
А наша славная пехота
Тебе в четверг мой долг вернёт.

Вы опустите вниз «рогатки»,
Не будем женщину пугать!
Я хоть и зэк, я хоть и гадкий,
Умею людям помогать».

И, что ж, в четверг, какой-то «арик»
(Таков наш был условный план),
Мне с вышки бросил нож-кнопарик.
Я взял подарок,  и - в карман…

А здесь у нас узбек Юсупов
Гвоздём взрывчатку ковырял,
Всё обошлось тогда без трупов
Но пальцы дурень потерял.

Я отвозил его в больницу,
Лохмотья видел на руке,
Потом во сне увидел птицу -
Клевала пальцы налегке.

Комиссовать его хотели,
Чтоб слишком парню не тужить,
А он - герой в душе и теле,
Остался Родине служить!

 А это наш герой комвзвода
Приказ серьезный отдает:
 «Украсть мешок угля с завода,
Его моя подруга ждёт,

По выполнении приказа
Прийти ко мне и доложить», —
Такая вот была проказа…
Умели родине служить.

Украли, увезли на хату.
«Приказ исполнен, командир».
 За подвиг каждому солдату
И благодарность, и мундир.

“Союзу служим! - Ладно, вольно,
Отлично, молодцы, отбой…”
И за Державу было больно
И за  такой «тяжелый» бой.

Нас посещал в Копейске ротный
И даже сам политотдел,
А я тогда, хитрец болотный,
Казарму так переодел:

Развесил грамоты,  плакаты
И боевой оформил лист.
Смотри, советские солдаты:
Боец, защитник, коммунист.

И гимн прославленной Державы
Купил в пластинке напоказ.
 Пусть знают, что я парень бравый 
И выполню любой приказ.

Не хуже, чем в политотделе
Умею пыль в глаза бросать,
А сам я и в душе, и в теле
За  белых был, ну, так сказать.

 Майор был рад, на удивленье,
 Коммунистический маньяк, 
И похвалив подразделенье,
Пошёл с начальством пить коньяк.

 Сказать — такого было много,
Всего не поместить в стишок.
Признаться, я служил без Бога,
В душе несчастной был грешок.

Но Бог всегда со мной был рядом,
Ведь за меня молилась мать,
Сражалась христианка с адом.
Эх, повернуть бы время вспять!

Но год прошел — и нас угнали
Обратно в часть  уже зимой,
 А мы тогда, конечно,  знали,
Что скоро нам «домой, домой!»

Мы возвратились в часть «дедами»,
 С кокардой шапка набекрень,
Не ходим с ротными  стадами,
Опущен поясной ремень.

Нас уважают и боятся,
Салаги нам считают дни…
Но ничего, когда-то, братцы,
Такими будут и они.

Пришел директор винзавода,
Солдат на помощь попросил
На целый день на склад полвзвода:
Работы много, мало сил!

Комбат, конечно, согласился:
Пошлём, коль Родина зовёт!
И в доблести не усомнился,
Сам подбирал их на развод.

«Вы комсомольцы, коммунисты!
Лицо и совесть наших рот,
Передовые активисты,
Не пьяниц подзаборных сброд.

Пред вами сложное заданье,
Оно достойно только вас!
Пусть ваша совесть, ваши званья
Помогут выполнить приказ!

Таких, как вы, вокруг немного,
Мы с вами смело бой пойдём!
Не подведите, ради бога!»
А те кричат: не подведём!

Под вечер, бравая команда,
Напившись зелья допьяна
Вернулась в часть, как чудо-банда.
Комбату было до сна…

Последний раз идём в апреле
Опять стрелять на полигон.
Вокруг весенних птичек трели.
Нам бредится уже вагон.

Мы рвем весенние цветочки, 
Купаясь в солнечном тепле.
 Как хорошо, что есть, браточки,
Счастливый дембель на земле!

Вокруг стрельба, но мы в покое,
Сегодня нам не до войны,
В душе спокойствие такое,
А в сердце музыка весны.

А это я и два казаха.
Бежим тайком в политотдел.
В Афганистан хотим без страха
Сквозь груду разможженных тел.

Но нам сказали, «Нет, орлята,
Вы нам в тылу сейчас нужны,
 Вы — настоящие ребята,
Защитники своей страны.

И разберёмся мы с врагами,
Коль попытаются напасть,
Мы победим,  конечно,  с вами», —
И мы бежим обратно в часть. 

Но никому мы не сказали
Про наш «поход в Афганистан»…
В Целинограде на вокзале
В гробу лежал солдат Нурлан.

Его мы повстречали в мае,
Когда держали путь домой.
Убили земляка мамаи
За что, не знаю,  милый мой.

Я помню, как начальник штаба
Вручил мне обходной листок.
Запрыгал я, как в луже жаба,
В мозги рванулся кровоток.

И вот комбат нам спозаранку
Короткий зачитал Приказ,
Оркестр заиграл «Славянку» —
 И я уволен был в запас.

И с чемоданчиком, в «парадке»
Иду я чинно на вокзал.
Теперь с гражданкой все в порядке,
С армейской службой завязал.

 И я теперь простым солдатом
 Сражаюсь в армии Христа.
Не нужен нам тротил и атом,
В душе любовь и простота.

И лист маршрутный мне не нужен,
Лечу вослед моей мечты:
На завтрак Рим, Каир — на ужин,
А на обед — в Алма-Аты.

Там дом стоит, в котором мама
Меня из армии ждала,
А я, кусок большого хлама…
«Заботы, говоришь, дела…»

И на полях моих сражений
Не льется вражеское кровь.
И вместо горестных лишений —
Надежда вера и любовь!

 И вас к себе, однополчане,
Зовет на службу Иисус.
Здесь немец,  русский, англичанин,
Казах, кореец и француз.

Ну как тебе поэма эта?
Я к ней добавлю лишь куплет,
Слова Твардовского-поэта
Былых лихих военных лет:

«Урал — опорный край державы, 
Ее добытчик и кузнец,
Ровесник нашей древней славы
И славы нынешней творец».

Бог славы не дает иному.
Ему вся честь и вся хвала,
А идолу  тому земному —
Разруха, прах и — все дела.

     2025 г.         
  Айсенти, Миннесота