Э. Дикинсон. 1764. Грустнейший шум, сладчайший шум

Грустнейший шум, сладчайший шум,
Безумный – не молчит –
Что птицы издают весной,
Что сладостней – в ночи.

На той магической меже,
Где март сменит апрель,
В раздумье лето вдруг замрёт,
Приблизившись досель.

И вспомним всех умерших мы
Из всех прошедших дней,
Кто стал разлуки злой волшбой
Для нас ещё родней.

И вспомним тех, кто с нами был,
Кого мы лишены,
Почти желали б тех сирен
Не слышать песен мы.

Пронзить способно ухо грудь
Не хуже, чем копьё,
Хотелось ухо б отвернуть
Подальше от неё.

(с английского)


1764

by Emily Dickinson

The saddest noise, the sweetest noise,
The maddest noise that grows,—
The birds, they make it in the spring,
At night’s delicious close.

Between the March and April line—
That magical frontier
Beyond which summer hesitates,
Almost too heavenly near.

It makes us think of all the dead
That sauntered with us here,
By separation’s sorcery
Made cruelly more dear.

It makes us think of what we had,
And what we now deplore.
We almost wish those siren throats
Would go and sing no more.

An ear can break a human heart
As quickly as a spear,
We wish the ear had not a heart
So dangerously near.