Первая интерлюдия

18+
Автор предупреждает, что данный отрывок, относящийся к циклу прозаических миниатюр, содержит сцены откровенно эротического содержания. Если вас смущает подобное, не читайте.

***
Весенний воздух ласкает мои разгоряченные щеки, когда мы выходим из машины и ты тянешь меня за руку за собой. Слегка кружится голова от легкого предвкушения и осознания того, как именно сегодня сработает моя маленькая намечающаяся шалость. Ты ведь давно уже знаешь всю меня – каждый изгиб тела, каждый сантиметр кожи, каждый вздох. И все же я люблю удивлять, не так ли? И каждый раз это что-то новое.

Ты захлопываешь дверь за нами и, развернувшись, прижимаешь меня к стене. И вся я – такая разгоряченная, разнеженная, растрепанная – в сотый раз распадаюсь на бесконечность звезд, вспыхивающих в каждой клетке моего тела. Тела, хотящего тебя до изнеможения, до этих вырванных из моей груди стонов, которые сейчас наполняют комнату. Вырванных твоими требовательными прикосновениями, когда ты почти мертвой хваткой сжимаешь мои запястья, не давая пошевелиться. Реальность вздрагивает на изломанных аккордах моего дыхания, сопровождающего твое, двоится. Я не сдерживаюсь, я давно уже перестала сдерживаться, потому что-то дикое, изголодавшееся по тебе, поднимающееся изнутри при каждом касании, не знает слова нет. Оно устало, распалённое паузами, нашими играми в горячо и холодно, оно измучилось и оно хочет только одного – тебя. Как же сильно рвется это наружу – не выжидать, не смиряться, не плавиться – брать, брать то, что так сладко и желанно, так физически необходимо, как раскаленный добела воздух, будто бы искрящийся от моих требовательных вскриков. Но сегодня я не буду нежной и покорной. Сегодня твой ангел не будет ангелом. Сегодня я отыграюсь, друг мой.

Ты несешь меня в спальню, и в какой-то момент я ловлю эту привычную знакомую волну животного трепета, сжимающую все изнутри в тугой узел. Я выгибаюсь под твои губы и руки, давая тебе возможность расстегнуть корсаж, стянуть вниз неподатливую светлую ткань, обнажая изгибы тела, давно ставшие для тебя привычными. Почему мы сегодня такие голодные? Разве нет у тебя возможности касаться меня каждый вечер, когда я засыпаю под твоим боком, обнимая тебя и мурча? И ты касаешься – в отличие от тех, кто был когда-то до, я ощущаю каждой своей клеткой, каждой веной, как сильно я тебе нужна и как отчаянно, животно ты хочешь – касаться. Льстит ли это? Нет, резонирует. Потому что в ответ на твой голод мой отвечает нутряным стоном и все, что мне хочется – это раскрываться, душой и телом, обвивая тебя ногами и распахивая глаза на стоне, не сдерживаясь, не загоняя себя в выстроенные тобой – мной – границы, кусая тебя в шею, крича до охриплости, до слез.

Хочу тебя – это слишком скромное слово.
Нуждаюсь – слишком безропотное. 
Жажду. Вот подходящее.

Стянув наконец мое неподатливое платье, в какой-то момент ты оказываешься лежащим подо мной и я, пользуясь возможностью отвлечь тебя, мягко переплетаю наши пальцы наверху и легким ловким движением фиксирую твои запястья. Да, милый, я подготовилась заранее. Ловлю твой на секунду ставший изумленным взгляд и касаюсь языком мочки твоего уха.
– Не ожидал?
Хотя мне кажется, ты никогда не знаешь, чего от меня ожидать. Не оттого ли наша удушающая дистанция все еще присутствует, любовь моя?

Ты смотришь долго и пристально, пока мои скользящие пальцы в кольцах быстро расправляются с пуговицами твоей рубашки. Затем – тихо, слегка растягивая слова:
– Ты же знаешь, как мне… нелегко отпускать контроль.
Знаю. Знаю. И потому предлагаю отпустить. Хотя бы сегодня. Единожды. Почувствовать, что значит доверять, когда любишь. Целую тебя глубоко, скользя языком по губам – и внутрь.
– Отпусти. Хотя бы раз. Хотя бы сейчас. Просто чувствуй меня. Просто доверься.
Выгибаюсь назад и быстро освобождаюсь от остатков одежды, вытаскиваю заколку из волос, позволяя им упасть волной на плечи, ловя твой абсолютно животный взгляд на себе. Я никогда раньше не пылала любовью к собственному телу, но сейчас я наслаждаюсь им. Каждый раз, представляя твои касания, вспоминая твои слова, я теку как самая искушенная гетера от осознания того, как этому телу хорошо в любви, в наслаждении, какое оно идеальное для этого, будто созданное специально для тебя и для того, чтобы я могла ощущать каждой частичкой кожи то, что искрится между нами и в нас. Нежное, женственное, податливое, но в то же время очень чувствительное и отзывчивое.
Провожу руками по груди и животу, смотря тебе в глаза. Наслаждаюсь тем, что на мне нет ничего, кроме чулок и комплекта украшений. Мне почему-то становится особенно горячо, когда я ловлю в зеркале свое отражение и вижу эти мягко позвякивающие длинные серьги, эту нить – жемчуг и серебро – в ложбинке груди, слегка осыпавшиеся блестки теней на разрумяненных щеках, припухшие губы, встрепанные локоны волос, рассыпавшиеся по голым плечам. Я никуда не тороплюсь, но ощущаю, насколько мы оба уже на взводе, хотя вроде бы, кроме сорванной одежды, не произошло еще ничего. Ласкаю себя ненавязчиво, кокетливо – просто чтобы немного выровнять дыхание и замедлиться, ощущая, как под твоим взглядом внутри меня все сжимается от невыносимого, ноющего, истерзанного возбуждения. Оно не проходит вообще. Никогда. Ты же не думаешь, что я могу – каким-либо образом – его не ощущать? Оно преследует меня, заставляя сдерживать слезы и находить все новые и новые изощренные попытки его выплеснуть – не столько в проведенном с самой собой времени, сколько в этих строчках. Потому что мне кажется, что так вернее. Так я чувствую тебя больше.

Мои собственные пальцы проскальзывают внутрь меня, собирают влагу, которую я затем медленно слизываю, смотря тебе прямо в глаза. Нагло? – возможно. А еще размеренно, чувственно. Помнишь, я тебе описывала этот вкус? Мне не стыдно, мне хорошо вот так – смотреть тебе в глаза, хороший мой, и – предвкушать, и – таять от того, что предстоит испытать. И если бы можно было обнажиться еще больше, я бы это сделала. Под твоим взглядом все обостряется, и мой восторг от себя самой – тоже. Но еще больше обостряется непреодолимое желание дарить тебе себя и брать в ответ то, что так давно хотелось. Я так устала сдерживаться. Не желаю больше. Не могу больше. Физически, психически, морально, ментально – не могу. 

Задерживаюсь, чтобы расстегнуть и стащить с тебя все, что мешает, к черту. Любое касание к ткани неимоверно раздражает, ибо я хочу ощущать тебя всего, целиком, без каких-либо барьеров – до исступления, до пронзительной горечи во рту, дрожи в пальцах.

Хочу. Нуждаюсь. Жажду.
Позволь. Впусти. Дай.

Изгибаюсь на тебе вниз и начинаю ласкать – медленно, чувственно, вдумчиво, губами и пальцами, вцеловывая все свои обостренные чувства в каждый сантиметр твоей кожи. Я плавлюсь от голода и нежности, постепенно спускаясь вниз, намеренно скользя своей разгоряченностью вдоль твоего бедра, колена, чтобы ты уловил, насколько я распаленная, жаждующая, раскрытая. Я вижу, как ты напрягаешься в ответ всем телом, стараясь сдерживать любой лишний звук, но это стоит тебе усилий.
Шея. Ключицы. Грудь. Живот. Опускаюсь в самый низ, проходясь губами и языком игриво и вскользь – но не там, где ты ожидаешь, а где кожа особенно мягкая и чувствительная, тонкая и уязвимая. Мой собственный пульс вздрагивает от удовольствия, потому что я люблю ощущать тебя на вкус – особенно здесь. Вдыхаю, улыбаюсь, захватываю губами, перекатывая во рту, пока мои свободные руки поглаживают твои бедра и намеренно задевают твое обостренное возбуждение. Такой… Мой. Такая – твоя.
Насладившись этим вкусом, тянусь за флакончиком с душистой золотистой жидкостью, расплескивая ее частично на себя, частично на твою подрагивающую плоть. Восторгаюсь сама от того, как начинаю ласкать тебя ладонями – медленные движения плавно сменяются быстрыми, круговыми, сильными и легкими, разными, руки скользят вниз и вверх, задевают шелковистый кончик, проходясь по нему подушечками пальцев. Целую, дразня языком, еще и еще. Твой взгляд окончательно темнеет, ты прерывисто дышишь, а я улыбаюсь как-то совсем по-ведьмински и, опустив голову, вбираю тебя целиком, легко расслабив горло. Забавное преимущество дают мои вокальные навыки, да. Прости, не могла не съязвить. Пальцы одной руки перемещаются ниже, касаясь там, где только недавно были губы – гладят бережно, но настойчиво, пока другая рука сопровождает легкие колебания моей головы. На глазах слегка выступают слезы, но я не отстраняюсь и не останавливаюсь, напротив, вбираю тебя внутрь еще сильнее. Я не тороплюсь. Я даже не ласкаю – я танцую, погружаюсь в каждое мгновение от прикосновения к тебе, от того, что теперь ты рядом – во плоти, живой, теплый, от того, что я могу это делать, и ты меня не оттолкнешь, не исчезнешь, не сможешь опять сыграть в свою фирменную холодность, не сможешь отстраниться. Я люблю через руки и губы так же, как любила через слова. Но нет – ярче, острее, сильнее. Возбуждаюсь от твоей реакции и того, что теперь могу ее впитывать и наблюдать воочию.

В какой-то момент я ощущаю, что ты на пределе и поднимаю голову. Из твоих губ вырывается полувздох, и я отстраняюсь, переводя дыхание. Легко покачиваясь, сажусь сверху – тоже очень медленно позволяя тебе скользнуть внутрь, где все уже настолько горячее и донельзя влажное, что ты вздрагиваешь всем телом, инстинктивно подаваясь вперед бедрами. Ты ощущаешь, как я ласково сжимаюсь вокруг тебя, ритмично и осознанно, намеренно не позволяя себе самой сорваться в пропасть ощущений, но растягиваясь, принимая, обволакивая. Так сладко, так глубоко, так трепетно. Я наслаждаюсь, но не от примитивной чувственности – от того, что моему телу наконец-то можно говорить в соединении с твоим. От того, что оно не утоляет голод крошками с барского стола, а поет так, как оно всегда могло бы петь, разреши ты ему в полной мере. Но сейчас я уже не спрашиваю разрешения. Если это был урок, как брать оставленные на все том же столе миндальные конфеты, то я его выучила. Может, используем стол для других целей?

Закрываю глаза, и все наши диалоги откликаются во мне рефреном.
– Как сказать «мое будет моим»?
Не говори. Показывай. Пассивный залог, активный – какая разница, если это ты и это я.
«И ответил мне меняла кратко: о любви в словах не говорят, о любви вздыхают лишь украдкой, да глаза, как яхонты горят».
Не знаю, горел ли ты, но вот я – да. И продолжаю.

Склоняюсь к тебе, целуя в шею. Ощущаю, как сильно ты пытаешься контролировать себя, и одновременно с этим освободить руки, но у тебя не получается. Вижу по твоей реакции, как упрямо ты все еще намерен не сдаваться, не падать в омут ощущений, не терять самообладания, но ты просто пожираешь меня взглядом, словно пытаясь заставить меня двигаться быстрее. Нет, дорогой, в этот раз нет. Я столько раз просила тебя двигаться быстрее, и ты избегал этого. И всего чего я хочу от тебя – доверия. Мне и нам.

Все мои движения бедрами очень легкие, как порхание бабочки, но внутри я ласкаю тебя, не сдерживаясь, ты ощущаешь эту ритмичную пульсацию моей плоти, которую я могу контролировать, потому что знаю как. Потому что умею – так сладко, так горячо, так глубоко, так… естественно. Я не хочу, чтобы это кончалось. Не хочу терять ощущение единства и того, что мне наконец-то можно выдохнуть. Мое собственное удовольствие нарастает, вспыхивая в глубине лона все более частыми обжигающими импульсами, отдается в животе, груди. Но я не преследую его. Я выстанываю твое имя с каждым ласковым толчком, нежно покачиваясь на этих волнах.Я наслаждаюсь тобой – во мне.
Наклоняюсь к тебе и целую уже в губы, а затем в пушистые полукружия век,  опускаясь бедрами до предела, от которого плоть внутри отзывается легкой тянущей, но такой приятной болью наполненности, и замираю. Любуюсь твоим безумным взглядом, румянцем, наконец проступившем на щеках.
– Ты красивый.
Мне вообще без разницы, как ты выглядишь, потому что я люблю твою душу. Потому что чувствую ее, а когда это происходит, внешнее отступает на задний план. Впрочем, я не сомневаюсь, что я бы влюбилась в каждую твою черту, потому что в ней отражен – ты.

Усмехаешься, но я вижу, как сильно ты уже хочешь отпустить себя, а просить ты не намерен. Конечно. И поэтому в определенный момент я соскальзываю с тебя буквально за секунду до.
Пауза.
Твои глаза распахиваются в немом больном вопросе, а я сажусь на пятки рядом с тобой, поправляя мокрые волосы и проводя ладонями по покрытой испариной груди. Ты ловишь дыхание и выдаешь:
– Я люблю жестокую женщину.
Склоняюсь к твоим губам и целую снова, скользя пальцами по твоим запястьям.
– Мне всегда, всю жизнь надо было действовать самой, действовать первой. Я не хочу этого больше. Не могу. Но теперь же все иначе, верно? Я имею возможность расслабиться и знать, что быть сильной больше не обязательно. Что ты поможешь мне там, где я устану двигаться сама.
Расстегиваю твои руки.
– Возьми.
В одну секунду ты опрокидываешь меня на простынь и берешь всей жадностью твоего обостренного желания – требовательно, властно, возвращая себе потерянный контроль над ситуацией и надо мной. Пальцы одной руки ложатся на мою шею и я опять проваливаюсь в бесконечность ощущений, рассыпающихся, как разноцветные искры калейдоскопа. Я не преследую свое удовольствие, но оно накатывает внезапно вместе с твоей легкой лаской внизу – такой контрастной, с каждым бешеным толчком твоего тела. И я инстинктивно выгибаюсь навстречу твоим почти сумасшедшим движениям, и отзываюсь всем нутром, всем затаенным внутри отчаянием от желания соединиться с тобой – и на выдохе последнего удовольствия не сдерживаюсь – зачем? Неужели ты уже не знаешь того, что проявлено в каждом вздрагивании моих бедер, в каждом диком вскрике, в каждом влажном от слез взгляде и в каждом касании?

– Я люблю тебя.

И мир блекнет вспыхивающими искрами обнаженной искренности, наполненный нашим сплетенным дыханием.

16 января 2026