В петле ремешка

Когда глина – матрас (сверху – доски).
А подушка – песок из мешка…
Я младенец без соски,
но в петле ремешка.
Автомат мой под ло’ктем,
давит горло затвор.
Смазку - камень ковыряю я но’гтем…
Разговор
сам не клеится.
Храп убил тишину.
Снег в траншее надеется,
что к утру я умру.
Насыпает крупу сверх петли ремешка,
забивается ветром под каску.
Мой сосед от горшка – три вершка
спит в обнимку с лопатой потасканной.
Верю я, что у них здесь любовь.
Бережёных - для Бога в избытке.
Знаю я, что в песке, там под досками кровь…
Сам песок ею выткан.
Да и пытка
дышать, слышать где-то… Возня
крыс, мышей… В досках - шорохи…
Задышал мой сосед, прочих боком тесня…
Сладко пахнет местью пороха.
Тишину разорвал гул разрыва…
Звон оружия, стон, суета.
Побежали к реке под карнизы обрыва,
слыша крик: - От винта!
Путь не длинный на верх от воронки к воронке.
Ноги вязнут в песке.
Вот и дом нараспашку, окно, подоконник…
Знаю, кровь на виске.
Печь - труха, кирпичи, холм окурков.
Задышал мой сосед, задышал.
- Ненавижу развалины, дух штукатурки…
Звон стекла… Он убит наповал.
Два осколка. Один вдоль разрезал штанину,
а второй под ребро угодил, в сердцевину…
И лопату пробило, держал на груди
под жилетом и курткой.
Не спасла их любовь, вышла сталь позади.
Кровь лилась на окурки.
Почему не люблю я развалины?
Продышаться тяжело.
Пахнет кровью сырой и окалиной
за разбитым стеклом.
Лучше глина траншей и песок из мешка:
засыпать, как младенец в петле ремешка.