Битва с кончеными

За кошек и собак вновь зацепились,
И вновь с утра  гудит сыр-бор.
В ту шайку бесы уж давно вселились.
А мне пора застроить коридор.

А мне пора застроить вестибюль,
В подвале место для вещей занять.
Кусок земли мне засадить в июль,
И самогоном  крепким торговать.

Всё, как у них-пойти дорогой той,
Ведь по закону все равны.
И дом наш общий, домик дорогой
И я имею право, часть казны.

И ночью будет стук ко мне и днём,
А сколько я с торговлей продержусь?
Те крещены  всей ненавистью, злом,
И на своём я также вот упрусь.

Пора мне воздвигать и гаражи,
Участок пусть под это отведут.
А то всё им и никакой межи,
Вновь с кулаками на меня идут.

У конченых всегда по сто причин,
Но нужно вечно первым нападать.
Не защищаться вновь от образин
И в центр шакалий точно попадать.



     В доме блатные заняли всё. Первая домком застроила коридор и стены сломала в хате, что противозаконно. Я говорила мэрше, они присылали комиссию-всё нормально.
   Как нормально? Слом  стен-уголовка, дом падает, всё ползёт. Погребёт всех нас однажды при землетрусе, а оно ожидается вот-вот.
Сама она 7 месяцев перфоратором гудела и внизу подо мной также-ломали стены.
У них евроремонт видите ли в бараке нашем.
  Я и Путину писала в АП, они прислали сюда в Оползневое. Была комиссия, у меня бумага есть о разрушении дома. Домком просила, я не дала.
Пусть сама добивается и пишет не о кошках, собаках, а об этом.
   Боится оползней и сама ломает стены первая в доме. А за ней и все стали ломать. Пример. И кричит, что стройка опасна-ползёт всё и так.
 Но Павленко сама боится домкома, у них война идёт.
Заняли вестибюль, почту, пристроили к дому ещё дом. Подвал только им.
Земля вокруг-общедомовая территория, но пользуется одна, везде её цветы. Камней наворотила и шин вредных. Всё принадлежит им, не нам.
Но кругом мы виноваты, мы преступники, исполком в стороне, порядка не наводит.
Не может с ними совладать.
   Известно--горбатого только одно исправит. Злоба не лечится.
Как-то чтобы выжить, я торговала семечками в те страшные годы.
И тут она достала-не давали  выжить они мне. Мол, не убираю. Неправда, мела всё везде. К другим никаких претензий-не убирали.
  А потом разбила ногами мне всё. СКАЗАЛА,  ЧТО Я   ПРОДАЛА   ВСЕ  СЕМЕЧКИ   СО   СТЕКЛОМ.   Мне дети пришли рассказали.  Приходила и на работу хулиганить.
   Камеры, на них стирается то, где есть мне угрозы, ненужное.
Домком ходит, ищет жертвы, она больной человек.
Моя мамочка была учителем и домкомом, разве так она себя вела?!
Ни одного грубого слова от неё не слышали соседи.
   Ещё она писала, была внешкором много лет.
Вела клуб "Гвоздика" и "Патриот". И я там выступала не раз и не только там.
Мои стихи в той газете опубликованы и строки есть и обо мне.
  А для этой шайки я последний человек. Такая страна ужасов.
Это уголовники, покрывают преступления. И сами такие под стать.
Человека так можно довести до инфаркта, а у меня сердце и диабет. И много другого. И возраст не 20 лет.
По храмам ещё таскаются и не каются. Сволота.

   Какой  Бродский, Есенин, Ахматова и прочее наследие. Темнота и злоба.
А у меня и своего много и вся мировая культура-клад необыкновенный духовный.
А они бедные людишки, мошкара.