Разговор У Камина

Сгустились сумерки в углах притихшей залы,
Где мебель старая, как призрачный конвой,
Хранит былых грехов отравленные жала
И запах плесени, смешавшийся с Тоской.
Камин зияет нам своей багровой пастью,
В нем угли корчатся, как грешники в смоле,
И мы, пресытившись своей никчемной властью,
Сидим, как путники на выжженной земле.

Мой черный кот, философ меланхольный,
Свернувшийся кольцом у розовых углей.
В его зрачках — простор, безбрежный и безвольный,
И тайна древняя кладбищенских аллей.
 "Смотри, — шепчу ему, — как пламя лижет жадно
Остатки писем тех, что я не дочитал.
Всё в этом мире тлен, всё призрачно, прохладно,
И каждый идеал — лишь треснувший кристалл".

А за окном Зима своим холодным саваном
Укутать пробует огни нагих витрин.
Мы в этой комнате, в своем порту незваном,
Где капитаном — Сплин, Верховный Властелин.
Ты слышишь, как в трубе завыли злые духи?
То плачут те мечты, что мы в себе распяли.
Мы — лишь актеры в драме, немощны и глухи,
В Театре Ужаса, из пепла и из стали.

"О чем ты грезишь, Пламя? О рассветах?
О сочных пастбищах, где бродит Тишина?
Иль о погубленных, непризнанных поэтах,
Чья кровь была черней, чем адская смола?"
Огонь молчит в ответ, лишь искры, точно осы,
Взлетают к потолку, чтоб там навек погаснуть.
Так наши лучшие, безумные вопросы
Находят в пустоте лишь ледяную ясность.

Мы пьем Забвение. Оно горчит и стонет,
Оно вливается в пустые тайники.
Мы — словно статуи на брошенных затонах
У берегов седой и медленной реки.
Давай же, мой Огонь, сожги мои сомненья!
Пусть плоть обуглится, как старое сукно!
Я жду последнего, святого оскверненья,
Которое богами нам запрещено.

Уже не греет жар. Лишь пепел, серый, мелкий,
Ложится на ковер, как пыль со звездных риз.
Мы проиграли жизнь в томительном безделье,
И Бездна манит нас, шепча: "Спускайся вниз..."
Там, под золой времен, в подвалах Мирозданья,
Где нет ни Времени, ни Боли, ни имен,
Мы обретем свое последнее призванье —
Стать частью Темноты, в которой Мир рожден...