Отпевание будет в двенадцать

Отпевание будет в двенадцать.
Соберутся родные, друзья.
Вспомнить доброе будут стараться,
убелить, что исправить нельзя.

Будут лица омахивать крестно
под бубнёжку священных речей.
Добрый поп отработает честно,
с фимиамом и блеском свечей.

К двум, а может, полтретьего где-то
гроб с венками свезут на погост.
И финал жизни сложной вот этой
станет так очевиден и прост.

В яму прямо по крышке опрятной
каждый кинет землицы свой ком.
Пара молодцев шустрых с лопатой
сладят насыпь с высоким крестом.

И по праву получат, конечно,
водки да закусон на помин.
Ведь привычней сие и утешней
скучных религиозных доктрин.

К четырём всех, кто горем придавлен
и в тот день по делам не спешит,
пригласят потрапезничать славно
для загробной поддержки души.

Грусть-тоска разомлеет любая
в ресторане, где выделят зал.
И меню будет как подобает,
а не так, абы что Бог послал.

Порасщедрятся близкие люди
на застолье с блинами, с кутьёй.
И балык, и икорка тут будет,
да под водочку за упокой.

Отдаляясь от жути могильной,
снова воспоминанья добром
и хвалебные тосты обильно,
вместо слёз, тут польют за столом.

В восемь, может, начнут расходиться
кто куда, захмелевши сполна.
А на кладбище сумрак сгустится,
и взойдёт одиноко луна.

А потом пронесутся столетья,
чьи-то жизни и смерти опять.
Над забытой могилой лишь ветер
будет тихо гулять-подвывать.