Свидетель

Этот дождь не такой, каким его рисуют в книгах, - весенний, оживляющий, с ароматом распустившейся сирени. О нет! Он, как последний вздох забытого города. Не капает, но стекает. Будто само небо растворилось в тоске. Он не бьет по крыше, не барабанит по окнам. Он липнет. Липнет к пальто прохожих, к ободранным лавочкам, к забытым игрушкам, оставленным у подъезда, где когда-то смеялись дети. И, неспешно стирает историю, запечатывая ее анналы. Каждая капля - это капля времени, замершего в ожидании чего-то того, что больше уже никогда не наступит…
… И еще, промозглый ветер, как воспоминание. Тот самый, что гуляет ночью, когда все спят. Он не гонит листья, а словно вытаскивает их из прошлого. А листья эти, как опавшие страницы из дневников, которые никто не читал. А город безмолвно стоит в серой мгле.

Никто не спешит в такую погоду. Улицы пустеют.

А Он, - на краю. Не в доме, не в башне, не в бараке, а в той самой щели, где город перестает быть городом. Где асфальт кончается. Где бетон трескается, как старая краска. И забор из ржавых прутьев, скривившихся под тяжестью лет, ведет к пустырю, заросшему крапивой и мхом, что лезет в щели бетонных плит.

Он не спит. Не ест. Не говорит. Не потому что не может, а потому что не нужно. И утром, если утро вообще приходит, Он просто сидит на обломке кирпича. В руках, - чашка из жести. Пустая, но всегда чистая. Она не для кофе. Не для чая. Для воды из-под крана, что течет в заброшенном дворе, где-то в двух кварталах отсюда.
Он идет туда каждый день. Не спеша. Без зонта. Без шапки. Льет ли дождь, ложится ли снег, рвет ли его одежду ветер, - Он не моргает, не дрожит, не сжимает плечи. Он идет не за водой. Он идет за тишиной.

Там, у крана, тишина. Там нет машин. Нет телефонов. Нет голосов. Только капли, что падают в чашку. Он стоит и ждет, когда она наполнится, но не пьет. Он просто смотрит, на воду, на отражение. А там, кто-то другой. Он не узнает его. Но знает, что тот все таки был. И этого достаточно.

Вечером Он возвращается. Садится. Смотрит на город. Не с ненавистью. Не с жалостью. Просто смотрит, как на то, что когда-то было живым.

Иногда, когда дождь стихает на мгновение, он достает из кармана кусок мела — белый, похожий на кость. И рисует на бетоне. Не буквы. Не знаки. Не имена. Просто линии — тонкие, как паутина, круги, спирали, что не имеют ни начала, ни конца. А позже дождь снова берет верх, и стирает. Он не пытается перерисовать. Просто ждет следующего утра. Потому что стирание - это не уничтожение. Это освобождение. Как снег, что тает. Он не сожалеет, потому что знает, что ничего не исчезает, а просто меняет форму. И завтра, он снова нарисует. И снова, сотрется. И снова, он будет ждать. И ожидание – становится практикой.

Ночью, если можно назвать ночью то, что наступает после заката, когда город замирает, а заводы затихают, как уставшие звери, он встает. Идет к заброшенному храму с окнами, что глядят в пустоту.

И храм этот, не здание, а вопрос. Вопрос, который никто не задал.
Он идет туда. Не для молитвы. Не для покаяния. Он идет, потому что там, в темноте, тишина говорит громче, чем где-либо. Он входит. Не снимает шапки. Не кланяется. Становится по центру. Между алтарем и входом. Между тем, что было, и тем, что осталось. И долго молчит в темноте, как будто ждет кого-то. Или как будто сам стал тем, кого ждут.

Он не отрицает веру. Он просто перестал нуждаться в ней. Потому что он, не верующий. Он - свидетель. Свидетель того, что даже когда все уходит, остается присутствие. Не в молитвах, не в ритуалах, не в храмах. А в тишине, в дожде, в чашке.

Он не борется, не убегает, не спасает. Он - остается. И в этом, его революция. Потому что мир учит - быть сильным, значит бороться. Но он знает - быть сильным, значит не исчезать. Даже когда тебя никто не видит. Даже когда тебя никто не помнит. Даже когда тебя стирает дождь.

Кто-то говорит, что он сбежал. Кто-то, что его выгнали. А кто-то еще помнит, что он был ученым, который осознал, что знание - это тоже форма тюрьмы.

Он, физик. Из института. Из города, что теперь не принято называть. Он работал с квантовыми полями. С памятью материи. С тем, как энергия сохраняется даже после исчезновения объекта. Он доказал, что ничто не исчезает. Только меняет форму. Его статью запретили, лабораторию закрыли, его коллег уволили. А самого, выгнали. Он не сопротивлялся. Он просто ушел. Не в лес. Не в монастырь. Не в тюрьму. Он ушел в пустоту. Потому что понял - если ничего не исчезает, значит, он тоже не исчез. Просто стал частью того, что больше не требует имени. Потому что он не человек, не инвалид, не бродяга, не монах. Он - тишина, что пережила шум. И в этой тишине, правда. Не в словах. Не в законах. Не в книгах. В молчании. В том, что не нужно объяснять. В том, что не нужно оправдывать. В том, что просто есть.

А дождь все льет. Неся с собой холод, проникающий в кости. Ночь затягивается. Заводы шумят приглушенно. А Он - на краю. И не двигается. Он стоит. Как древний камень. Как монумент. Как последний свидетель. Он принял дождь. Он принял холод. Он принял пустоту. Он принял молчание. Он принял себя — как есть. Без имени. Без цели. Без оправданий.

И в этом, его величие. Он не герой, не мученик, не святой. Его сила в знании, что мир не спасают. Его просто помнят. И он, помнит.

И пока он помнит, город не умер.