Purple Velvet

Я у стойки ночного портье в отеле «Волмарин».
Коридоры — зигзаги чужих снов и падучих приступов кошмаров.
За спиной — женский голос, до боли знакомый.

— Wollen Sie mir wirklich versagen? —
произносит на лилово;бархатном Wienerisch,
мир роняет пенсне(слуховой аппарат)
«Lamentatio» Джованни Соллимы —
струна, натянутая до калено-белого

Внутри открывает глаза холодный, заученный голос
Такеши Ковача:
Envoy takes what they offer.

Ты же не оставишь меня здесь одного, правда?




Подстрочник к “Purple Velvet”

«Волмарин» — отсылка к фильму «Неизвестные люди», где отель — пространство тревоги, смещения реальности и ночной анонимности.

«Коридоры — зигзаги чужих снов…» — образ, собранный из логики неонуара и линчевской архитектуры: коридоры как лабиринт подсознания, где кошмары имеют собственную геометрию.

Женский голос «до боли знакомый» — мотив возвращения памяти; голос, который герой узнаёт раньше смысла слов.

Wienerisch — венский диалект немецкого; мягкий, певучий, декадентский. Его «лилово;бархатное» звучание — гибрид Набокова и Линча.

«Лилово;бархатный» — резонанс с Blue Velvet Дэвида Линча: бархат как фактура скрытой угрозы. У тебя — «Purple Velvet», европейский декаданс вместо американского фетиша.

«Мир роняет пенсне (слуховой аппарат)» — линчевский жест: реальность спотыкается, теряет оптику, теряет слух; момент сбоя восприятия.

«Lamentatio» Джованни Соллимы — музыка;дрожь, натянутая струна; акустический эквивалент того, как пространство «вздрагивает».

«Струна, натянутая до калено;белого» — образ предельного напряжения, где звук становится светом, а эмоция — температурой.

Такеши Ковач / Envoy takes what they offer — внутренний командный голос эмиссара из мира Ричарда Моргана; рефлекс, который звучит даже в чужом теле.

«Ты же не оставишь меня здесь одного, правда?» — интонационная тень Бродского; память, которая говорит раньше сознания, шрам, который отвечает вместо героя.                «Ты был первым, с кем это случилось, правда?»