Газепа. миниатюра

Газепа


миниатюра



Действующие лица:
1. Газепа – одинокий странник.
2. Поэт, мужчина лет 30-ти.
3. Анатолий – мужчина, 40 лет.
4. Яша – охотник и лесничий.
5. 1-й незнакомец (бандитской наружности).
6. 2-й незнакомец (бандитской наружности).

ВСТУПЛЕНИЕ

Не у ног, в тени распущенного леса,
Не в чаду, в рассохе будничного хлева
Падала звезда из неба, как подвыпивший повеса,
недоевший, недопивший молока и хлеба.
Ночь треножила распухшую туманность,
подставляя райское зловоние месяцу – соску,
и обугливала этим в дикарях простую странность,
и метала сковородину – тоску.
Нараспев кружились звезды в небосклоне,
оголтело озаряя путника приют,
он – на лет своем – нетопорного склоне
пожалел о том, что «истиной» зовут.
Хорошо ему нахороводили – на диво! –
он при жизни наиссохся – и за раз! –
брел в степи великосветски и спесиво,
открывая для природы свой разугленный анфас.

Звали этого путника Газепа.


Газепа

Бойся!
Бойся!
Я – мясист и спокоен.
Я – спокоен, как речной баркас.
Много в мире несчастных людей.
Много золота,
и много войн.
Но все это!
Но все это!
Не про нас.
Я бреду по раздолью, как заправский горделивый мужик,
мне наплевать на то, что жизнь моя дала огромную течь.
Главное в том – что вот речка бежит,
и слышится в ухе русская речь.
Я – спесив,
                как разношенная проститутка,
мне хочется много узнать о беде,
и речь моя сыплется из уст, как несерьезная шутка,
качаясь в тумане поплавком на воде.
Я плакал.
Всю ночь я плакал.
О чем же?..
О том, что живой.
Мне будто дождь затяжной стеариновой свечой накапал
внутрь моей груди – истошный крик и вой!
Я метелюсь в себе,
страдая о будущности,
застят мои мысли неоплаканные мертвецы.
Кто я?
Что я?..
Ч-е-л-о-в-е-ч-и-ш-к-а,
в сущности,
спутавшийся с совестью.
Так делают юнцы!
Бурю зову!.. У-у-у-у… разудалую…
Хохочу про себя, как сумасшедший калека.
Мне нужно на Руси увидеть россыпь всякую
из слов, из ожегов идущего века.

Вот – приют.
Я войду.
Отдохну.
Обогреюсь.
Авось не прогонят в такую –то хмарь и тьму.

(Газепа стучит в дверь деревянной избы.
Дверь отворяет Яша.)

Яша

Кто здесь?

Газепа
Это я, Газепа.

Яша
А-а-а… Газепа.
Входи, Газепа.

(Газепа входит в избу.)
Газепа

Я полмесяца брел по пустынной и вязкой тиши,
одиночеством своим сбивая кроны сосен.

Яша

Ничего.
Вот сейчас мы с тобой отужинаем вширь,
разгоняя вшей замасленных волосин.

Газепа

Это можно.
Это нужный каравай.

(садится на табурет.)

Ну, что нового в станице слышится и длится?

Яша

Мне, Газепа,
о новостях заботиться,
как дышло невзначай
повернуть на еле видящее око старого провидца.
Я – довольно скромен,
нелюдим,
и рьян.
Вот – изба.
Вот – та самая страна березового ситца.
Золото раскрашенных естественной красой деревьев и полян.
Наслаждаюсь я живым, не мертвым. Чуже
мне прознать про новостную дичь.

Газепа

Понимаю.
Ты, как я, свободой отутюжен,
и живешь один,
как сыч.

Яша

Да.
Как сыч.
И политикой не занят.
Мне политика повыела мозги
                хорошо
и в Петербурге,
и в Рязани.

Газепа

Да-аа!..
Здесь уют, свободно… и ни зги.
План такой: ночую – и в дорогу.

Яша

Долог ль путь твой?

Газепа
Верст 700.
Яша
В медвежью ли берлогу?..
Хэ-х… бывает … вижу: частокол кругом
из сосен,
из берез,
из прочей древесины.
Россия – буераки да равнины.
Не виден край.
Не виден окоем.

Ну, будем ужинать, Газепа.
Ужинать – и спать.

(Наступает ночь. Газепа никак не может уснуть, и то и дело
ворочается в кровати. Думает свою думу.)

Газепа
(мысли шепотом вслух)

Яша спит…
Все – тишь … и тишина…
Деревянные ходики
                на стене тикают стрелкой по циферблату.
Скорей бы
кончилась зима,
и пришла весна.
Я жду ее, как слесарь ждет свою зарплату.
Мечтаю о семье. О Жозефине. Где она?
Теперь, наверное, печалится и злится…
А… впрочем… пустяки… все тишь … и тишина,
готовая как будто бы до пола мира опуститься.
Заветное во мне с рождения сокрыто от людей:
спешу душой своей я выхоленное счастие увидеть,
презрев картечь из кислых пакостей – страстей,
и –
чтобы не завидовать,
и не ненавидеть.

(Вдруг в это мгновение Газепа слышит шаги и разговор
двоих за окном. Звуки шагов приближаются.)


1-й незнакомец

Он дома!
Он, верное, спит.

2-й незнакомец
Н-и-ч-е-г-о!
Разбудим.
У нас с тобой в поклаже киргизовой портвейна литр:
такое счастие для одичавшего…
эк…сажень…
Сейчас напоим Яшу.
Будет радоваться днесь.

1-й незнакомец
А что мы ему скажем?..
Что сбежали из тюрьмы?

2-й незнакомец
Кто сбежал?
Мы сбежали?
Н-е-е-т!
Мы не сбежали. Нас освободили.

1-й незнакомец
Хорошо.
Я согласен.
Нас освободили.

(стучат в двери избы и кричат хором.)

Яша открывай!

(Газепа, лежа в кровати, слышит, как поднимается Яша.
Отворяет дверь.)

1-й незнакомец
Мы пришли в твой дом отогреться и отоспаться.
Не гони нас к чертовой матери – прочь!

2-й незнакомец
Будем пить портвейн. Радоваться.
Радость нашу нам не превозмочь.

Яша (с грустью.)
Эво радость!
(иронично.)
Заходите. Заходите. Заходите.
Будьте – пожалуйста – как дома, но не забывайте – пожалуйста - что в гостях.
Гостей чтой-то нынче насобиралось, как на автобазе – водителей,
танцующих на моих хрупких костях.
Нервы мои – ни к черту. Здоровье расшатано.
Злюсь на шорох листьев за моим окном:
будто по судьбе моей растрепалась жатва,
осушающая мой житейский неглубокий водоем.
Доброты не счесть!..

1-й незнакомец
Не ворчи, как дед.
Лучше чарку ставь на стол – к обеду.
В твоем хозяйстве – небось – такого портвейна нет…
(вынимает бутыль портвейна из рюкзака.)

2-й незнакомец
Не бежать ж к соседу!

Яша (снова иронично.)

Извините, соседей не держим.
Мне и так хватает в жизни держиморд.
(Рифму хочется добавить – «натюрморт»).
(смеется.)

1-й незнакомец
(поднимая бутыль портвейна вверх.)

Гойя!
Гойя!
Пить от горя!
Пить до горя!
Пить – позоря…

2-й незнакомец
… свою честь!
Нам по трезвости не снесть
эту жизнь и нашу спесь!
(вместе начинаю танцевать,
держа бутыль портвейна над собой.)

Хором
Ох-хо-хо!
Ох-хо-хо!
Это очень хоро-хо!

Яша
Идиоты!
Оба.
Два.

Хором
А этот мир – что зАмок, что замОк.
Когда-нибудь мы станем жить ничком.
И полетит наш маленький куек
по свету белоснежным мотыльком.

Яша
Идиоты!
Оба.
Два.

Хором
Ох-хо-хо!
Ох-хо-хо!
Это очень хоро-хо!

Газепа (выходит из спальни.)
Доброй ночи!
Мгла и жуть расхлебали внутреннюю сагу:
я не мог уснуть, и думал о навязчивой идее,
словно коноплей обкурившегося бедолагу
на кладбище снесли – в конце недели.
Головокруженье!
И хочется выпить!
Замять стынет в сердце покрывалом,
обморачивая внове плод несбывшихся надежд,
я кислотным мальчиком по стране гуляю, растопляя сало,
в яру – горении своих полузакрытых вежд.

Яша
Ничего, Газепа.
Это хорошее мероприятие, Газепа.
Сейчас соберу на стол, и станем есть и пить.

Газепа
Буйство красок разыгралось разнообразно-палитрово в моей чисто русской душе!
Я иду по Руси,
                нарочито нечёсаный,
мое тело обхломлено какой-то рваниной-одеждой:
месяц светит в небе умопомрачительно-белесый –
как тогда… как прежде…
Я читаю стихи о любви, о незрячих, но ропотных правилах
в нашем обществе, где нет традиций и устоев.
Была б жива Екатерина, она бы каждого, – она бы каждого! – заставила
считаться с правилом «октоих».
Привилегированные люди рассуждают так и сяк,
обволакивая мыслью дерзновенной собственные интересы,
чтобы не попасть перед судьбой, не дай Бог, в заманчивый «просак»,
и не оказаться прощелыгой и повесой
без гроша в кармане. Пустяковое дело, однако,
кто-то погибает за металл, кто-то остается одинаковым.
(Все садятся за стол.
Яша разливает портвейн по чаркам.)

Яша
Ну, за что выпьем, товарищи?

1-й незнакомец
Гойя!
Гойя!
Взвейтесь, взвейтесь к небу крылья моего сознанья,
я хочу, я хочу быть свободным, как полевой чистотел,
и замарывать в своем личном дневнике наблюдения бытописания, -
как в детстве хотел.

2-й незнакомец
Так выпьем!
Так выпьем за соловецкое хорошее наше житье.
Мы не станем, мы не станем раздувать необузданность причин и недостатков
русской самобытности. Глаза мои – острие,
и я смотрю ими, как какой-нибудь снайпер Вятков:
стреляю по березам, по белкам, по совам, и по женщинам,
нахожу себя нервически – особым.

1-й незнакомец (поднимаясь).
А я мечтаю жить в Париже, и быть венчаным
с француженкой – чтобы любовь до гроба.

Яша
А я устал цедить молоко жерновов моей томной печали.
Мне мерещится дым неуемной российской тоски.
Я хочу жить фривольно, как в самом начале,
чтобы было, что – съесть, и что выпить, и денег – с руки.
Газепа
Ну, так выпьем же!
Так выпьем же за лучшее из того, что было, что есть и что будет в нашей прекрасной жизни!

Все четверо – хором (запевают.)
В нашей прекрасной!
В нашей прекрасной жизни!
Гойя! Гойя!

(садятся.)

1-й незнакомец
Между первой и второй
презираем мы простой.

(снова выпивают.)

1-й незнакомец
Моя удаль!
Моя сила!
Моя прыть!
Помню. Помню – как плакала роса на траве поутру,
когда я, сбивая ее черными кирзовыми сапогами,
брел по дороге, блистая бицепсами на легком ветру.

Яша
Я, брат, о силе много понимаю.
Хошь – врежь! Не сломишь. Не согнешь.
Проверен. Обмерен. Выверен.

1-й незнакомец
И – врежу!
Тогда хоть легонечко поймешь,
кто здесь – бешеный, кто телом – не растерян.

(1-й незнакомец бьет Яшу кулаком по голове.
Яша падает навзничь.  Но сразу поднимается на ноги.)

Яша
Свинья!
Какая ты свинья!
Сейчас, сейчас я буду всаживать кулаками раздольно
отметки на твоей поросячьей морде.
Сейчас, сейчас я пройдусь по всей ее плоскости вдоль и поперек.
Тогда и узнаешь, кто здесь по-настоящему из народа.

Газепа
Товарищи!
Товарищи!
Мне чтой-то невдомек.
Мы – кажется – собрались мирно посидеть:
и ни к чему, уверен я, пустые пересуды.
А мордобитие – сродни тому, что бить посуду.
Не лучше ль просто веселиться и радеть
душой за то, что живы мы, здоровы, и немножечко пьяны.
Пред Богом – между прочим – все равны.

Все хором 
Согласны мы!
Согласны!   





 (на следующее утро Газепа отправляется в дорогу.)

Газепа (мысли вслух.)
Беспробудно-непонятная российская действительность и ширь.
Беспробудно-непонятная природа русского человека.
Хочет – пьет и веселиться от души,
но не знает меры. Эво же потеха.
Я сказитель неуемности общечеловеческих черт –
национальности, проживающей между Европой и Азией.
Ох! и силен же русский мужик, как черт,
до самого безобразия.
Я стоически прост, и – по сути – глаголю устами
тех двух незнакомцев; их основа – солома да рожь.
Коль уж вышел из ржи и я тоже, то что уж здесь сыпать словами(?), -
будто сам на себя не похож.
Будет, будет понять, что здесь истина, а что здесь пустое.
Восходящая мысль без труда и печали касается самых небес!
Будет, будет понять, что здесь правда, а что напускное.
Вот уж станция «Лес».

(Газепа выходит к ж.д. станции «Лес»)


 (Поезд. В купе 3 человека. Газепа, Анатолий, Поэт. Еще одно место свободно. Поезд следует из пункта А в пункт Б со всеми остановками, станциями и полустанками на своем пути. Вначале в купе стоит напряженное молчание. Наливают чай. Поезд тронулся. Ж.д. станция «Лес» осталась назади.)

Газепа
То ли вьюга за окном? то ли метель?
То ли дух лесной над людьми куражится?
То ль февраль сопротивляется, что вот-вот придет апрель?
Да и почва с пейзажем холмится и овражится…

Анатолий
Нет! То вьюн треножит всех российских ведьм,
насыпая в «ихню» ступу порошок из дурнобразия.
(закуривает.)
Ну, тэк-с, впрочем, что сказать? – хорошо, что едем
без отягощения от мирского несогласия.
Пьянства нет. Дебоширов тоже нет.

Поэт (поправляет.)
Дебоширинга!

Анатолий
Да. Верно. Дебоширинга. Извините за неточность русского языка. Вот – только здесь, сидя в вагоне поезда, в мягком уютном купе, истинно понимаешь, что такое Россия.

Поэт (оживленно.)
А что такое Россия?

Газепа (оживленно.)
Да! Я требую разъяснения по данному вопросу. И – незамедлительно. То есть прямо сейчас.

Анатолий (улыбаясь.)
А Россия – это жизнь!

Газепа
О! Архимудро! Аристотель! Или Сократ! Не меньше.

Поэт
Россия – жизнь.
Жизнь – пожар.
                Жизнь – белка.
                Жизнь – зараза.
Жизнь – блюдце в основанье стеариновой свечи.
Если ты в литературе и ни рыба,
                и ни мясо,
оставайся сидеть дома сладкой жо…  - на печи.
Умиляюсь!
Удивляюсь!
Хорохорюсь!
«Иваси!»
Мелкопакостным
                бродяжником слоняюсь в отутюженной Москве!
Деньги есть – беру по вызову жолтое такси,
пряча клок бумаги с авторучкой в левом рукаве.
«Ах! Есенин!» - я шепчу себе, надеясь на абсурд
и бессмысленность затейливой безропотной тоски,
выношу в буквальном смысле свою будущность на суд,
отмораживая в стужу под стежанкою соски.

Газепа
Что это такое? Извольте объяснить!

Поэт
Извините! Морально не выдержал! Это были мои чувства. Да и только.

Газепа
Это были чувства к России?

Поэт
О России…да!
Столько несправедливости.
                Столько бюрократии.
                Столько проблем.
Буря мглою кроет не небо, а мой опустевший карман.
Неужели мы рождаемся и живем лишь только затем,
чтобы понять, что вся жизнь – это самообман?!
Мне 38. Дважды женат. Обманут женщинами.
Что я видел при жизни?.. Серо-обыденный столб,
что стоит у дороги, бездомными псами меченый,
да и меченый рядом сугроб.

Анатолий
Эх! Что есть Россия? Бабы да трава.

Поэт

Россия, брат, идет своим естественным путем.
И кто предугадает, что там станет впереди?

Анатолий
Совершенно неверное утверждение сие. И я с ним абсолютно не согласен. Хотите – с рифмой. Хотите – без рифмы. Но! – нет! нет! нет! – я с ним не согласен. Россия – это обоз. Куда и как направишь, туда он и покатится. А надеяться на иллюзорный «естественный путь» - это, на мой безусловно, субъективный взгляд, - это полная чепуха. Ч-е-п-у-х-а! Вы слышите?!

Газепа
(поворачивается лицом к Анатолию.)
Ну, ну!.. Не нервничайте вы так! Нервные клетки, кажется, не восстанавливаются.
Необходимо себя поберечь.

Поэт
Поэт врожденным слогом, даденым от Бога,
глаголет истину от нимфадоры до острога!,
а тот поэт, что пишет на заказ –
мошенник, лжец, фигляр, и «васис дас».
Газепа
(с усмешкой.)
Вы к какому типу поэтов себя относите?

Поэт
Я – поэт истины. Я – истинный поэт! И всегда пишу только лишь то, что думаю и что чувствую.

Анатолий
(шепотом.)
Ах! Антрацит какой! Червяк мятежный! Лукавит… вижу, что лукавит.

Газепа
Хоть я в душе и одинокий странник, и даже одинокий человек, но это лишь только в душе, а в уме я есть существо социальное, - и верю в социализм. Полагаю (между нами говоря), что лучший путь развития России – это путь социалистический, а ни в коем случае не демократический.

Поэт
Зажгите рифмы! Пойте, пойте, мои лучшие года!
Пусть прошлое уже не беспокоит никогда!

Анатолий
(шепотом.)
Точно антрацит. Точно червяк мятежный.

Поэт
Слово тверже кирпича, если оно – правда!
Буйному нужно утихомириться, - в этом задача судьбы.

Газепа
Каждый из нас мечтает получить в награду
хоть что-то от жизни, ведь мы-  не рабы.

Поэт
Божественно! Божественно! Божественно!

Анатолий
Я тоже восхищаюсь оным утвержденьем.

Поэт
Торжественно! Торжественно! Торжественно!
Цель жизни нашей на земле – перерожденье.

Газепа
Я не верю в перерожденье души, ее воспитание, я не верю в то, что на протяжении жизни человеческая душа становится лучше, выше, яснее и возвышенней относительно начала, то есть – даты рождения человека. Да. Я убежден. Да, товарищи, я – закоренелый материалист, утверждающий, что лучший путь России – социализм! Слышите?

Поэт
Ха-ха!
             Пустячное, пустячное решение,
доподлинно сокрытое в ошибке человеческого сердца.
Свобода разума, а не повиновение
властям, и прочее – вот в рай тропинка – дверца.
Мне не принять иного, к сожаленью!
Что же касается далеких и туманных перспектив
по вашим меркам – это путь к паденью!
К падению! К падению! К падению! –
уставшей человеческой души.

Газепа
В чем же причина падения души – по вашему?

Поэт
Вы…вы…вы – материалист – социалист, а все…все…все материальное неминуемо убивает в человеке духовное. И по-другому не может быть. Нет.

Газепа
Да. Я – материалист – социалист. Но – по-моему уж лучше с куском хлеба в руке - сытым, чем с «Энеидой» в рюкзаке – голодным. От «Энеиды» желудок толще никак – никак не станет.

Поэт
Страшные, страшные вещи вы говорите. Убийственные речи! Человек не может жить без пищи духовной, ему требуется не только хлеб, вода, но и…

Анатолий
… Но и поэзия!

Поэт
Да. И поэзия. И литература – в целом. И… живопись. Все – человеку нужно.

Для сердца нужен рай духовный:
звук Лиры, музыка любви,
из пищи же – обед скоромный.
Вот все желания мои.
Кто верен Вечному – тот гений
среди ненастья и могил…

Газепа
Мне ваших, право, треволнений
не вынести, каким б не был
мой резус толерантным, - знаю:
во-первых,
человек приходит на Землю по естественным канонам рождения жизни, и, кстати говоря, смерти, а не по собственной воле, или – тем более – воле Бога.

Анатолий

Не знаю я сей истины, душа
неведома земному и земным созданьям;
куда она уйдет иль улетит – оглаской – не спеша,
когда закончится ей предначертанное в мирозданье?..
Мы дети на земле с начала до конца:
слепы и немы перед будущим заветом,
несемся ниточкой судьбы – как праздности юнца –
не оглянувшись в прошлое при этом.
Мы – не искусны, не высоки, не юны,
талантами не блещем и не развиваем: -
нам хочется быть гордостью страны,
а трудолюбие в себе искореняем.

Поэт
Какая чушь! Я в бешенстве, увы!..
Иисус Христос нам завещал другое:
он говорил: «Вы – не рабы, и – уж конечно – не мертвы,
и урабатывать себя – есть грех,
                ведь человек – не чучело стальное.
Я – мастер слова, ищущий алмаз
среди теней и чорного пространства,
живу я в будущем, а то, что есть сейчас –
то есть абсурд! Абсурд непостоянства!
Все мимолетно: секунды, дни, года,
и все проходит упоительно – бесследно,
душа и тело – не расстаются никогда
при жизни,
но тело – смертно, а душа – бессмертна.
Я прав. Я прав. И вот моя рука:
она тверда, и может быть – искусство –
тем людям, что смотрят вдаль,
                через века.
Смотреть в «сейчас»? Смешно и неискусно.
Остановите мир! Я выйду! Я устал! –
смотреть на барышень,
                расхлебанных и мелких,
на бескультурье, как анклав, как пьедестал…
Нет! Нет! Я подвожу
                на «шесть» часов свои тонюсенькие стрелки.
Се – бой !
Се – вызов! – к разобщенности во всем:
в делах,
                в словах,
                в поступках,
                в мыслях, -
и этот бестолково – бесполезно – праздный окоем
в миг превращает все живое в числа.
Не кончил я. Но речь моя грустна.
Но разве грусть волнительнее правды(?),
когда измызганы Любовь и Крастота,
а развращенность быта – громогласнее бравады!
Ах, разошелся я! И стану дальше бить –
глаголом слов моих крушить порочность своеволья,
а то привыкли жить и не тужить,
набив желудки яствами – до боли.
Поели, поплясали – вот и все!
Жизнь удалась - и можно дальше прыгать!
Или брести безумно, как осел, -
невелика завязка и интрига –
Для этой роли подойдет любой
из изувеченных в объеме мира:
мне самый милый, самый дорогой –
о чем поет моя бриллиантовая лира –
тот миг,
                когда мы станем ощущать
себя отвественней,
                и праведней,
                и больше,
когда не станем попросту мечтать:
де – вот фасад в лесу,
     -  вот домик в Польше,
а станем горомозвучней понимать,
что жизнь дана совсем не понарошку,
и что в ней нужно правильно страдать,
изрезав слез своих на мелкую окрошку.

ЗАНАВЕС.