Страницы Друзей. Томушка

(Запись чернилами из атласных лент в Книге «Имена, вписанные в сердце Галереи».
Из архивов Вселенной)

Каждое утро она заводит мир, как часы с сюрпризом. Поворачивает ключик, и вместо кукушки из дверцы вылетает целый фейерверк чудес! Это и алые нити, которые к вечеру становятся закатами, и облака в форме сбывшейся мечты. И даже одно маленькое «ой!», без которого день не считается удачным.
Часы с сюрпризом давно перестали показывать время. Зато умеют отмерять восторг.

Томушка и Галерея дружат давно. Они любят пошептаться о личном за чашкой кофе. Она иногда подбрасывает Галерее неожиданные цвета. Например, «оттенок смеха любимых детей», с которыми она работает, или «цвет забытого спасибо». А ещё она рисует на стенах невидимые узоры. Их можно увидеть, только если сильно о чём-то помечтать.
Её личный экспонат в Галерее: «Банка с сыром Грюйер». На самом деле там законсервированные моменты восторга от недавнего Путешествия. Томушка добавляет туда по щепотке каждый раз, когда представляется случай взглянуть с неба на землю.
У Томушки в кармане есть список всех оттенков прекрасного (прекрасное — это её профессиональное), и она регулярно его обновляет. Например, вчера добавила «цвет взгляда, который внезапно узнал тебя в толпе», а сегодня вычеркнула «идеальную симметрию» со словами: «скучно... прозаично...» Она знает о красоте всё. Не просто «разбирается». Она говорит с красотой на ты. Знает, что родинка на левой ключице — это недосказанное признание, застрявшее между кожей и душой. Седой волос — не потерянный цвет, а новый оттенок мудрости, и он идеально сочетается с серебром лунных дорожек. И даже синяк под глазом может быть красивым, если он появился от слишком близкого знакомства со звёздами. Она утверждает, что несовершенства — это просто подписи тех, кто нас любил в прошлых жизнях, а морщины — карты мест, где мы смеялись так сильно, что кожа запомнила это навсегда. У Томушки есть привычные для неё ритуалы. Ими она легко меняет мир. Каждое утро будит красоту в случайных женщинах: подмигивает бариста в кофейне, и та вдруг замечает, что её руки идеально танцуют с чашкой; шепчет девушке в магазине, что её родинка над губой — точная копия созвездия Кассиопеи; оставляет на скамейках заколки, которые подходят только той, кому они нужны… А в полночь собирает рассыпанную красоту: подбирает оброненные комплименты, чтобы переработать их в новые оттенки губной помады, консервирует мимолётные взгляды... те самые, от которых щеки розовеют... А в выходные она любит приезжать в Галерею. После чашки кофе с Хозяйкой она диагностирует картины:
«Эта женщина в синем недовольна своим носом. Надо добавить чуть больше света на кончик».
«Ангелица сегодня хочет фиолетовых теней, ей надоел её огненно-красный».
Проводит мастер-классы: как найти свой оттенок в рассвете, как добавить яркости тем, кого забыли, и как стереть чужие ожидания с тех, кого слишком часто «исправляли»... Раздаёт кисти, которые рисуют не лицо, а его историю. В Галерее у неё есть любимая Коробка с забытыми зеркалами. Там живут отражатели первых свиданий, и в них всё ещё видны чьи-то влюблённые глаза; осколки трюмо балерин — они помнят только аплодисменты; одно лунное зеркальце. Оно показывает не лицо, а то, чем ты гордишься в себе сегодня. Его можно взять, но только если взамен оставить комплимент самому себе.
Томушка умеет вовремя напомнить красоте, где та забылась. Говорит, что каждая женщина — это картина, которую не надо «улучшать». Только освещать под правильным углом. И что красоту нельзя «испортить». Можно лишь добавить ещё один слой истории.
Последняя запись в её блокноте:
«Сегодня я нашла новую формулу:
Красота = Смелость быть собой + Свет, который ты отражаешь.
P.S. И да, морщинки — это коэффициенты».

А ещё...
Томушка разрешила рассказать одну историю про неё:
Однажды к ней пришла девушка без лица. Вернее, лицо было, но совершенно пустое, будто кто-то стёр её черты ластиком.
— Я... забыла, — прошептала девушка. Тогда она достала откуда-то лунный кувшин и начала лить на девушку ночь.
— Красота не во внешних чертах, — сказала она, — а в тени, которую они отбрасывают. И вдруг...
...девушка подбежала к большому окну, распахнула его. Утренний свет упал на её лицо, и на нём проступили контуры. Сначала — тень от длинных ресниц. Потом — очертания пухлых губ, вспомнивших первый поцелуй. К полудню она уже смеялась. И смех оставил ямочки там, где раньше была пустота.

Но вот её выходной подошёл к концу. И нужно возвращаться домой. Томушка закутывается в шаль из лунных бликов и машет на прощание кисточкой для румян, чуть тронутой звёздной пылью. И Галерея никак не хочет закрыть за ней дверь. Воздух ещё тёплый от её смеха, а в чашке на столе — недопитая луна. Томушка всегда оставляет ровно глоток, «чтобы было за чем вернуться»

Возвращайся, когда захочешь, Томушка! Мы вместе найдём такие истории... и как поймать смех русалки в шёлковый манок, и почему иногда ночной крем пахнет сожжёнными письмами... И просто... по чашке кофе. Вдвоём.

Хозяйка вдруг замечает, что на полу рассыпаны крошечные звёзды. «До следующего выходного» — шепчет Галерея и подбирает одну, самую яркую. Дорисовывает в воздухе: «Уже скучаю». Подходит к «Банке с сыром Грюйер»... Она сегодня пополнилась новым слоем — щепоткой ветра из Италии. Накрывает крышкой, но оставляет её слегка приоткрытой.

Архивная пометка:
Банка с сыром Грюйер оказалась с двойным дном. Под слоем грюйерной красоты обнаружены венецианские рассветы.

Приписка на полях:
«Однажды Томушка подарила Галерее Лунную Чашу с нарисованной трещинкой… сегодня вечером из неё пророс звёздный росток».
— Хозяйка Галереи «Письма на Холстах»