Мать

О, мать!
Облеванный матрас и на столе стекло.
Сквозь занавески вынув свет оконный
Ты напрочь порванное утро соберешь в одно.
Врозь перевесив тьму откроешь мордор.

Когда-то была гордой,
Но смотрела взглядом Фауста
В небо жадно перекопанное
Прокуренный голос твой
Разносит по комнате топотом
Криков о помощи рой

О, мать!
Прощая кредо свое глупое,
И каждый день вдыхая гниль,
Ты ощущаешь слепо щупая,
Вспоров нутро клинком богинь,
В пожухлых стенах коридора
Холодный труп знакомого притона.

Мечтаешь горлом осушить весь Нил
И пьешь его, к воде склоняясь низко
Но быстро слышишь; у причала – брызги,
А это Харон с лодочкой прибыл.
К пристани жизни в новый день,
Паромщик отстраненно проводил.

О, мать!
Пусть каждый сон тебе воспрянет явью,
Где ты бежишь по лезвию ножа в подковах.
А ломка болью давит на сознание
Теперь брезжит в твоих колодках Молох.

Мучитель твой, Нарцисс, он искуситель.
Ты с ним хотела быть любимой и забыться,
Но палачу не нужен пустой наполнитель,
Он снимет с тела голову, мешая лица
Он проникает через кровь в твою обитель,
Он хочет жадно твоей жизнью прокормиться

Выходишь из берлоги, в поисках приманки.
Корежит излучение апельсинового солнца.
Дороже, высоченнее в расценках маркет,
А тёмные очки единственное в мир оконце.

И вот он, стертый, не забытый.
И ты Захочешь больше.
Чтобы умерли цветы, Поливай с аршин.
Но спертый, перебитый Воздух вздернул и прошил,
А новые уступки треплют за уши.

Он предложил продукт элитный
Что пересаживает на элитры,
Когда ты укорачиваешь метры,
Зубов не ломит, и палитра в мозгу
Играет красками богов.
Он предложил за эскорт на бегу.

У богатых хряков и подстилок-работяг,
Что губят всяких или терпят босса кое-как,
Будешь изнанкой, яком, слабостью манить,
Тогда перверсий ворох прихватив, они
Станут иметь, клеймить и обомлев до жути,
От мыслей мутит, и руки тянутся к двери

И ты пытаешься уйти,
Но спотыкаешься о болевой порог.
И остаешься, соглашаешься прийти,
Склонившись, выплатить оброк.
Лицом внимая полу, унижаешься в утиль,
Потом ширяешься, пускаясь наутек.
Следующий день, брыкаешься в сети,
С остатками рассудка сладить невдомёк.

Боль разлетается по клетке подвесной.
Раком. Пакета грязного душись об вакуум.
Воск растекается скрыв стринги наготой.
Тяжко. Кокетно связано чрево упряжкой.

Украдкой снятое на камеру для баннеров.
Понятная обложка, экстазы содержания
Для многих служат удобрением себя, но
Иногда и милосердие стучится им, любя.

Новое утро,
В комнате страха оживают муляжи
Следующий день, и хоть бы не дожить
До встречи с сутенёром: Порка, бондажи.
Но быстро замечаешь что,
Будто в мёртвом море тело то,
Что бросила вчера в постель, оно
В солях, ноет внизу так сильно. Душно…
То врос в ил корень, то мутит в ведро
От безысходности плачешь в подушку.

Ты шаришь треморной рукой
По шифоньеру, обезбол ища.
Но шара ширму приоткрой
Твой шифр меру обязал вещать.

Границы давят на тебя:
Не понимая своих действий в трипе,
Ты натыкаешься глазами на печать,
“Закончился срок годности” на грифе

И ты не помнишь ни число,
Ни миг когда стало херово,
Но кажется внутри давно
Жизнь извивается миногой

Бросил твой слух тебя, покинули потуги.
В голове шум зудит, пришли мысли, тревоги,
Безумно сузив зрение в краях,
Что надо на аборт идти, и всяк

Поступок смыслом этим кормится.
Преступный мир взаймы теперь даёт,
Берет одна ладонь, другая молится:
Закончить все, но ведь терпеть весь гнёт

Не хочешь, и давно упала духом.
Съел город, прагматизм, разруха,
Вещи, вещий пессимизм, снобы,
Театр крыс грызёт тебя, вставая на дыбы.

“Может, родить ребенка и отдать в приют?”
Самой уйти, благо есть на это приблуд.
То ты уже расцвела розочкой бутылки,
Пронзили вертела, и взяли верх инстинкты.

Понурым видом световая лампа
Таращится лучами материнского знамения.
Не думал доктор изучая штампы,
Что взращивая чадо, его век волнует менее

Тебя. Выворачивает наизнанку, воронка,
Ты у горлышка, впилась в края, но без толка.
Тянет на дно, и теперь получив отказ,
Тканей некроз, плод в черной пучине увяз.

Эйфория заполняла тебя годами,
Понимая, что полон сосуд
Ты решила вершить самосуд.
Всё готово, цепь запускают педали,
Пеленает приход, унесет тебя вдаль и
Переходы утробы сечению сдались:
Скальпель, кожа, зажимы запрут.

В подвале хирург карпел и тоже
Подумал, что это дело абсурд.
В хоре посмертной капеллы, Боже!
-Воскликнут предки твои, абсолют

Жизни земной, в предсмертном ведре
Кровавое месиво на мирном одре.

Эпилог_______________

Сколько таких на земле?
Сколько будет – не спасут.
Всемилость ведь не слепа,
А Он ведь льет слезы на сюр.

Веками идет борьба за пестрость,
За местных, за жителей неба.
Но где-то без помощи слабость
Бросит их в жалобной неге.

Революции застилают глаза,
Отвернувшись от света в себе
Реваншизм забирает их сад и тогда,
Кадуцей под брезентом в беде.

Пролетарии, к черту вас, разорвитесь,
Нам полтора века хватит рассказов,
Познал лишь малейший кусок мира Витязь,
Что хвалится силою братии сразу.