Обретение голоса

1.

пускай ты выпита другим, но мне остался дым.
на расстоянии руки. реки. строки. беды.
но мне досталась пустота тетрадного листа.
и чистота. и высота. и синяя звезда.
и дымом я теперь дышу. тебе стихи пишу.
я белый шум. я белый шум. я очень белый шум.

2.

представь меня. я тихий сад камней.
я вывернут до кончиков корней.
войди и слушай. тих журчащий бред.
ты в точке несложившихся бесед.
корабль стиха судьба несёт на риф
в краю не пуганных никем падежных рифм.
прости, забыл. я просто сад камней.
мне так порой безвыходно во мне.

3.

выйдешь под вечность в любовь,
чтоб погрустить виновато.
в хриплую охру домов.
в сумрачный сурик заката.
из сожаленья предашь
то, что случается дальше.
пусть экзотичен пейзаж,
он не спасает от фальши.
и не рассмотришь лица
в этой земной круговерти,
где рождены отрицать
таинства жизни и смерти.

4.

я с я перехожу на ты. и далее –
до о(т)стран(н)енья третьего лица.
страна перед тобой. возможно, Дания.
ты блудный сын убитого отца.
всё, что казалось пламенным и памятным,
вдруг расплывётся в памяти пятном…
его, возможно, тоже кличут Гамлетом
на языке избыточно родном.
станцую на отравленном железе я.
бессмертье кубком яда воспою.
чтоб ты обрёл тупое равновесие
на уходящем из-под ног краю.

5.

полукружья бесконечных арок.
боги, боги, разве жаль вам яду?
я не принимаю ваш подарок.
я не понимаю ваш порядок.
лабиринтом в легендарном Кноссе
ты бредёшь, и мир исполнен трещин.
смотришь, как забвением заносит
вещи и слова. людей и вещи.

6.

о чём бы ты ни попросила,
упорно бреду напролом.
стихи – это не о красивом –
о бесчеловечно больном.
как в зеркале, старый калека,
по звукам дробясь, по слогам,
теряет в себе человека,
спускаясь по адским кругам.

7.

а это сказочка с концом,
свисающим с руки.
худое жёсткое лицо
мелькнёт сквозь брешь строки.
оно ничьё. она ничья.
они молчат в ответ.
всё это небо вдоль ручья,
сбегающего в бред.
как в горле кость.
как комом злость.
за всё, что я люблю.
а это то, что не сбылось,
свивается в петлю.

8.

осень лупит дождём по клёнам,
чтобы к стенке звук припереть.
здесь просодией порождённым
находить в просодии смерть.
спрячь стихи ли, оплачь стихии,
мир опричь за крылом оплечь.
не вмещаясь в слова сухие,
нерождённая плачет речь.

9.

о чём молчу, чего не попрошу,
к стиху склоняясь, словно к чертежу
(дрожат от напряжения коленки),
наедине не с Богом – но стеной.
искусство – мир не лучший, но иной –
порой доводит избранных до стенки.

вечерний город – мир чужих идей
с пространством большеротых площадей.
я точка. я не более, чем точка.
смотри. смотри. я полый изнутри.
поэтому со мной поговори.
наполни звуком эту оболочку.

поэт заводит речь издалека.
стихотворенье – голос языка.
а нищим – звуков бедная полова.
нам вечно выбирать одно из двух
равно ненужных нам, поскольку дух,
взыскуя плоти, обретает слово.

10.

лох. и ещё растительней: лопух.
сложи судьбу, где все фрагменты плохи,
чтоб узнавать трагедию на слух
в невнятном бормотании эпохи.

как по слогам, по топким берегам,
где чавкает хтоническая бездна,
век на косноязычье обрекал,
поскольку достоянье языка
в мычащем мире просто бесполезно.

11.

где твоя Троя, мать твою, где твоя Троя?
в этой трагедии хор погибает раньше героя.
только поэт над шелухой бумажной
высится речью трагически многоэтажной.
монументально возвыситься – в город, в горы,
в бьющее волнами в небо огромное чёрное горе,
чтобы обрушиться в бездну ненужной глыбой,
ибо поэт собой обречён на гибель.

12.

в серебро и виссон тебя одену я,
в ритм, что мне изменит, сбоя,
в первый шаг на путь отчуждения
от постылого бытия,
в ветряной полёт подосиновый,
в лестниц полумрачный пролёт,
в звук, который голос насиловал,
в речи, что молчанье прольёт,
в ледяной покой одиночества,
как во тьму. возьму. не пойму.
неисповедимо спророчится
слово, что дано одному.

13.

спасая от бездушья и калеча
то, что уже немыслимо сберечь,
смерть перестанет быть фигурой речи
и станет явью, оборвавшей речь.
и на пустое место ставя слово,
иной поэт твою умерит прыть,
как это утешительно не ново
и безутешно точно может быть.

14.

да пребудут упрямо прямы
те, немыслимые которые
метафизику личной драмы
поднимают над драмой истории.
да пускай им упорно верится
в их испуганную непогрешимость.
а земля под ногами вертится,
были впадины, станут вершины.

15.

обделённые жаждою,
нас они не поймут,
погребённые заживо
под бравурный салют.
ты негромок и крохотен
и всегда не у дел.
ты растоптанный походя.
а чего ты хотел?
не услышан державою,
ты незваный в гостях. 
нас пространства не жалуют,
времена не простят.

16.

тихий гром под ногой понтона.
и плыви от себя. плыви.
бесконечная монотонность
в повторяемости любви.
в повторяемости речений
хоть пророческих, хоть пустых.
и тихонько скрипят качели
во дворе возле старой ели,
повторяя всё тот же стих.

17.

посторонний собственной судьбе,
колоколен или же околен,
я не так уж нравлюсь сам себе,
чтобы добиваться лучшей доли.
горечь в речь, как речку, опрокинь,
не дождавшись окончанья акта,
и люби абстрактный блеск реки,
тенью над водой скользя абстрактной.

18.

кому когда почём зачем ты продан,
плод выеден, осталась кожура.
но если выбор – бегство от свободы…
ну что ж, я выбираю выбирать.
когда слепое время прёт свиньёю,
когда пространство лезет на рожон,
ахейцы жгут поверженную Трою,
громят венецианцы Парфенон,
и я не я – досадные руины
культуры, человечества, добра,
а истина, уходит, мир покинув…
ну что ж, я выбираю выбирать.

19.

чем абстрактнее, тем нетленнее –
несущественней существо.
речь есть способ передвижения
к Богу. или же от него.
доведёт до сумы сумятица,
до последнего рубежа.
и от речи уже не отпятиться.
и от слова не убежать.
высшей мерой с тебя не спрошено,
только, голосом вознесён,
ты стоишь с непосильной ношею.
не прощён. но опять спасён.

20.

я за всё благодарен судьбе,
равнодушно пространство кроя.
смерть как тема – всегда о себе,
даже если она не твоя.
и по ритму скользя, как по льду,
застывая в цезурах, звеня,
веришь вдруг: мимо смерти пройду
и она не заметит меня.
только нужно себя не сберечь,
чтоб пройти невозможным путём.
этот путь называется речь.
может, речью мы к Слову придём…