Первое письмо

Здравствуй, друг мой.
Я всё же надеялась, что я продолжу писать третью часть писем тебе, когда ты уже будешь рядом, и писать я их буду не от нехватки, а от полноты чувств, но я, очевидно, переоценила свои силы во всех смыслах. Мне так искренне хочется с тобой говорить, а говорить я могу только своим творчеством, и касаться тебя могу я не пальцами и не губами, а лишь словами. Мне кажется, если мы когда-нибудь и пересечемся в реальности, нам уже не надо будет вообще никаких слов. Но пока это лишь мои фантазии.

Поэтому вот так, пишу опять. Так забавно, мне на самом деле представляется, что я просто отправляю тебе сову за совой, а ты никогда не отвечаешь, и они возвращаются уставшие и сердитые из-за того, что их заставили мотаться впустую, даже не покормив. Но знаешь, я сейчас дошла до той стадии, что даже не жду ответа. Я просто наслаждаюсь тем, что у меня есть. У меня есть вот это тёплое нежное чувство в груди, от которого я абсолютно не могу и не хочу отказываться. Чувство, которое окутывает меня восхитительной волной, как одеялом (хотелось бы, чтобы вместо одеяла были твои руки, но да, это опять что-то на инопланетном). Чувство, от которого хочется жить, несмотря на то, что жить я, очевидно, не особо умею.

У меня есть наши сохранённые диалоги, заученные почти наизусть, и есть вот эта связь, которая вьётся нитью по запястьям, и просачивается вглубь, и прошнуровывает насквозь вены и артерии – такая горячая, привычная, вздрагивающая. Поэтому я живу и продолжаю время от времени что-то еще писать, ибо оно выплёскивается через край, а утонуть не входит в мои планы, я всё же слишком люблю всю эту игру, чтобы ее обрывать.

… Ещё один абсолютно бессмысленный и вызывающий налёт глухого раздражения внутри праздник без тебя. Один, второй. Для меня все эти ненавистные новогодние выходные слились в такую череду слипшихся кадров, как будто я опять существовала параллельно в двух срезах бытия – вовне, занимаясь своими привычными делами, и внутри – в своей неуёмной голове. Тело двигалось по шаблонам, работая, куда-то спеша по делам, готовя ужин, совершая заученные действия, а душа жила (и живёт) свою отдельную реальность – любя тебя, погружаясь в творчество, рисуя какие-то милые сердцу картинки, тающие, как мороженое, картинки, которые ей давно стали приятны и привычны. Я их уже описывала раньше, ты помнишь.

Как ты там, яхонтовый мой? Мне хочется верить, что ты отдохнул, и провёл время с теми, кто тебе дорог. Что до меня…
Я закрывала глаза и внутри где-то, на самой глубине своего сознания я видела себя в серебристом платье с открытой спиной, смеющейся и расслабленной, с разбросанными по плечам волосами, пьющей с тобой шампанское на фоне пушистой зелени. В своей реальности я сидела на кухне у родителей, пила осточертевший мне сок (черт бы побрал эту аскезу на алкоголь, особенно в минуты отчаяния) и думала о том, когда закончатся эти ненавистные выходные, чтобы можно было снова уйти в работу. Ещё ощущала себя в чём-то Северусом, мне кажется, я теперь понимаю, почему он тоже не любил праздники. Сложно радоваться со всеми, когда радости никакой нет и в помине. Моей единственной радостью стало окончание этого холодного года без нашего взаимодействия. Где-то ещё в глубине души я надеялась на маленькое чудо – получить пару строчек от тебя лично, хотя бы как год назад, но ты так и не захотел их написать даже формально. Впрочем, я уже говорила, что у меня нет никакой обиды, поскольку я знаю, что ты имеешь свои причины на то, чтобы молчать. Очевидно, они слишком веские. Мне грустно, но не потому, что я обижаюсь, а из-за того, что мне жаль утерянного нами времени. Однако опять же, с другой стороны, утерянного ли? Если оно было потрачено на то, чтобы разобраться в себе, и понять, что надо и не надо… в таком ключе и жалеть нечего.

И всё же я не могу изгнать из своей головы этот образ самой себя в серебристом платье, воркующей что-то тебе на ухо, и ставящей виниловые пластинки, и зажигающей свечи и тянущей тебя за руку потанцевать нечто медленное и плавное в полутёмной мерцающей атмосфере. Нет, не хочу плакать, мне кажется, я уже слышу твоё укоризненное «Мисс, я же говорил вам не брать это с собой в Новый год», – а я усмехаюсь с дрожью в голосе и вытираю глаза так, чтобы ты не видел. Но тело предательски реагирует совсем не так, как я бы хотела.

Ну говорил, да. А я всё равно взяла. Просто потому что я не знаю, как это вообще возможно – отказаться от проросшего на подобную глубину, опутавшего предсердия, впечатавшегося в артерии так сильно, что вырвать его можно только тотальным обливиэйтом последних двух лет моей жизни. Ну вот такая твоя мисс Заноза упрямая. Впрочем, ты и так знаешь.

А ещё мне на Рождество приснился ангел, смешно, правда? Ведь я вообще так давно отошла от религии как от концепции существования, а тут вдруг это странное существо с крыльями, окруженное свечением. Он предложил мне загадать три желания, и хотя даже во сне мне казалась странным, что ангел почему-то начал выполнять роль джинна,  всё же я не удержалась. Я была бы не я, если бы я не попросила первым желанием вылечить папу, вторым – какую-то красивую книгу в золотистом переплете, а третьим….

Как думаешь, что было моим третьим рождественским желанием?
Все верно.
Ты.

Я спала, но даже во сне выбрала тебя. Как же это, наверное, забавно и жалко выглядит в твоих глазах, не знаю, право. Ты наверняка считаешь меня наивной девочкой, которая занимается ерундой, рассчитывая на какие-то шаги в свой адрес, и пишет стихи, как институтка. Я вообще не знаю, что ты думаешь обо всех моих эмоциях и чувствах. Я даже боюсь прогнозировать твоё мнение. Впрочем, до своих чувств ты вряд ли собираешься меня допускать – сдаётся мне, я не доросла до подобной степени доверия. Как ты когда-то давно ещё мне написал – мол, моё доверие не заслуживают, мисс. Ну так вот, я не пытаюсь его заслужить. Если бы ты хотел, ты бы мне доверился сам, очевидно, что не хочешь. Или не можешь, или не считаешь нужным, не знаю. Или я просто не вхожу в круг твоих доверенных лиц. И мне думается, предоставься тебе возможность поговорить со мной опять тет-а-тет, ты бы просто в очередной раз прочел мне изящную витиеватую лекцию на тему самоуважения, гедонизма и любви к себе и снова бы исчез. Поэтому я и не пишу первой. Наткнуться опять на твое изящное равнодушие после того, что между нами было… Хотя, наверное, я лукавлю – перед декабрем я была счастлива поговорить с тобой даже формально, даже экивоками. И каждый раз, когда ты пишешь мне что-то вскользь при всех, я тоже улыбаюсь внутри – ну просто потому что это ты. Мой, чужой, чувственный, отстраненный – какая разница, я рада тебе любому. Мне хотелось бы тепла и искренности, но я рада даже тогда, когда ты, слегка усмехаясь, здороваешься и уходишь в тень.

Только вот опять же, хороший мой, я не понимаю, почему любить тебя автоматически подразумевает отсутствие фокуса на себе (или на что ты там намекал в преддверии декабря?). Ведь это не так. Я расцветаю, когда люблю, и дышу иначе, и мыслю по-новому, и мне так сильно хочется выплёскивать это, и создавать что-то новое, и просто обнимать тебя своим присутствием. И опять же, я так хочу надеяться, что ты не пожалел о том, что наши пути когда-то пересеклись. Мне хочется верить, что тебе было отрадно со мной общаться, по крайней мере, что ты делал это с искренним удовольствием. И я правда скучаю по тебе тому – пишущему горячие строки, озвучивавшему наши тайные желания, обнимающему даже вопреки расстоянию, желающему мне доброй ночи или приятного дня и называющему меня своей девочкой. И каждый раз, когда я закрываю глаза и снова выгибаюсь в одиноком грустном наслаждении от собственных прикосновений, я вспоминаю прошёптанные – тобой – слова и представляю – тебя. Рядом и внутри. Представляю твои пальцы на своей шее и в волосах, и твой голос на ухо, и единство, от которого хочется рассыпаться на мириады звёзд. И каждый раз эти образы перетекают из мыслей в тело, и я рассыпаюсь сама и ещё очень долго лежу лицом в подушку, не понимая, плачу ли я от телесного удовольствия, или от счастья любить тебя вопреки любой логике, любому твоему хвалёному рацио, или от того, что пока ты со мной только в моей голове.

И да, это письмо без конкретного посыла и вывода.
Я просто очень скучаю, дорогой мой, сердце мое.
Обнимаю тебя каждой строчкой.
Мне так хочется, чтобы ты почувствовал это касание.