Ты ел и пил, набивши рот?

Ты ел и пил, набивши рот?
Другой в последний шел полет,
Где догнала его шальная пуля-дура.
Он перед смертью не стонал,
За род стеной бетонной встал,
Врастая в эту стену арматурой.

В предсмертный миг он что-то пел.
Но я дослушать не успел.
Его настигла вновь шальная пуля.
И в землю врезалось лицо,
Кровь просочилась на крыльцо,
Где мать на миг едва-едва уснула.

Ей снился сын такой родной,
При орденах. Он шел домой
С улыбкой и шаги чеканил смело.
Но в черном платье и с косой
Старуха вышла из лесов
И преградила все пути умело.

Мать встрепенулась. В тот же миг
Разнесся по округе крик.
Природа в этот вечер поседела:
И сыпал дождь, и вьюжил снег.

Лежал на склоне человек,
Что встал бетонною стеной
За род славянский. И земной
поклон ему творила Матерь-дева.

Белым-бело окрасив вдруг
Сырой земли широкий круг,
За ним седая птица прилетела.
И, унося его с собой,
Я слышал шепот неземной:
«Душа жива, остыло только тело».

Вновь сотни тысяч матерей
Хоронят выросших детей
И поминают у церквей, в иконы веря.
И хор поет за упокой,
И ангел легкою рукой
Седые пряди гладит, мать жалея.