Ночь Короче Дня

Когда палящий День, как деспот похотливый,
Вонзает в черепа свой раскаленный штык,
И Город, этот зверь, стоглавый и сопливый,
Исходит рвотою, скрывая смертный крик, —

Тогда во всех углах, где плесень и пороки
Цветут, как лилии на кладбище во рву,
Мы пьем свой горький Яд, мы каемся в Уроке,
Что Жизнь нам задала во сне и наяву.

"Да! Ночь короче Дня!"  — хрипит в угаре пьяном
Скелет, одетый в шелк, в вертепе золотом.
Нам не укрыться в ней за ласковым туманом,
Она лишь краткий миг перед Святым Судом.

Едва успеет Мрак своим плащом свинцовым
Прикрыть кровоподтек на совести людской,
Как Солнце вновь встает в обличии суровом,
Чтоб гнать нас на убой безжалостной рукой.

День — это длинный бич в руках у Провиденья,
Он обнажает грязь, и труп, и нищету.
Он — ярмарка Греха, он — скука Вырожденья,
Что жадно слизывает с губ наших Мечту.

А Ночь? Она лишь вздох. Короткая затяжка
Пред казнью на заре, где ждет нас Идеал.
Она — как для раба минутная поблажка,
Как выплеснутый в грязь поддельный карнавал.

Мы жаждем темноты! Мы просим Бездны Черной,
Чтоб вечно длился сон, без Света и границ,
Но Время — старый хрыч — с усмешкою покорной
Сдирает веки нам с измученных глазниц.

И вновь — тяжелый труд, и вновь — рычанье зверя,
И Солнца желтый глаз, как медь, над головой.
Мы — узники зари и стадо манекенов,
Чей путь отмечен лишь гнилою синевой.

Пусть Ночь короче Дня, пусть тени мимолетны,
В их кратком Хаосе — всё наше божество.
Мы будем пить сей мрак, покуда мы бесплотны,
И славить Смерть — за ней ночное торжество!