Он был довольно широко известен

Он был довольно широко известен,
Хотя и в узких, в принципе, кругах,
А посему вопрос тут неуместен,
О ком сейчас ведётся речь в стихах.
 
Прожжённый мот, фигляр и заводила,
Чревоугодник, франт и сердцеед —
Знать светская таким его любила.
Он вхожим без препятствий в высший свет
 
Туда ночами убегал от скуки,
Являясь неприметным клерком днём.
«Он - академик флиртовой науки!», -
Так зачастую слышалось о нём.
 
Деля себя на Джекила и Хайда,
Что всё ж квартировал в нём не жесток,
В бомонде слыл он господином прайда,
С отличным маникюром ноготок
 
Поглубже регулярно запуская
В глубины душ высокородных львиц.
И те, не только взглядами лаская
Его большое эго, падать ниц
 
Пред ним готовность даже излагали,
Что всячески забавило его,
И от своих щедрот не отвергали,
Как общество в романе В. Гюго.
 
Шли годы. Лоск исчез и на приманки
Не шел, как прежде, женский молодняк.
Но примириться с дыркой от баранки
При адюльтере он не мог никак.
 
Его от раза к разу звали реже
В закрытых клубах чары выпускать.
Другие жгли весь вечер на манеже.
Когда не стали вовсе в них пускать,
 
Он резко сдал, в изгоя превратившись,
Буквально в одночасье постарел
И с участью подобной не смирившись
Оставшись без успеха не у дел,
 
Преставился, во сне пред тем увидя
Блеск на него глядящих дамских глаз
В любимом кресле у торшера сидя.
Никто не произнёс печальных фраз
 
О нем на панихиде и поминках,
Поскольку не пришел никто на них.
О том, кто шармом в модных Нинках, Зинках
Страсть зажигал, пора б закончить стих,
 
В котором, впрочем, никакой морали.
Сложился он, наверно, оттого,
Что как в расцвете б нас ни обожали,
Забудут после быстро и легко.