Баллада о белых панамках

Блокада. Год сорок второй. Ленинградцы
Из всех своих сил защищали свой город.
Они позабыли, как петь и смеяться,
В их жизни теперь - лишь бомбёжки и голод…

Так тяжко и больно, и выдержать сложно,
Ведь хуже войны нет напасти на свете.
Но без содроганья глядеть невозможно,
Как терпят лишенья блокадные дети!

А дети забыли, как можно резвиться.
Машинки, скакалки, лапта или чижик…
Глаза погрустневшие, бледные лица…
Им только бы выжить! Ах, только бы выжить!

Ведь в сырости, сумраке бомбоубежищ
Их щёк не коснулся загар и румянец.
На солнышко их бы, и – хлебушек свежий
С парным молочком! Будь ты проклят, германец!

…Детсад уплывёт от блокады немецкой,
Даст Бог, ребятишки останутся живы…
И няня тихонечко в спаленке детской,
Над пяльцами сидя, их сон сторожила.

Так быстро и ловко она вышивала
Им алые маки на белых панамах.
И горестно, слёз не скрывая, вздыхала,
Когда дети звали во сне свою маму.

Чтоб их уберечь от обстрелов и лиха,
От страшных страданий и смерти избавить,
У пирса прощальная неразбериха,
Объятья, и слёзы, и фото на память.

Заходят гуськом по дощатому трапу,
В панамочках беленьких Коли и Любы…
Ну, как им без нас? Как без мамы и папы?
Кто сможет вдали приласкать, приголубить?

Одно утешенье – накормлены будут,
Их личики снова засветятся счастьем,
Все будут в тепле и не тронет простуда…
…А сердце в тот миг разрывалось на части!!!

Гудок парохода. Причал встрепенулся.
Платочки полощет полуденный ветер.
К причалу кормой пароход развернулся…
…Дорогою жизни стань, Ладога, детям!

Крыло «Мессершмитта» блеснуло на солнце
И матери в ужасе стали креститься!
С надеждой застыли: «Бог даст, промахнётся!»
Но был слишком метким бездушный убийца.

Каким надо быть озверевшим фашистом,
Чтоб бомбы – на светлые их головёнки!
И смерть дотянулась к ним лапой когтистой,
Сердито схватив за худые ручонки.

«Какой страшный сон! Поскорей бы проснуться!»
Но крик взвился громче гудков пароходов!
В горючих слезах Ленинград захлебнулся!
А Ладога скорбно несла свои воды…

* * *

На глади озёрной с обломками вровень,
На ласковой ладожских вод амальгаме,
Пронзительно яркими каплями крови
Алели цветочки на белой панаме.

Панамку в воде увидала девчушка,
Ей вслед улыбнулась, взмахнув тюбетейкой…
И вздрогнула, перекрестившись, старушка,
И тяжко вздохнула, присев на скамейку…

Иркутск, 04.03.2020 г.