Персиковые Очи

Дождь барабанил марш по крыше,
Стуча, как пальцы мертвеца.
Мой кабинет был тени тише,
Без проблеска и без лица.

В ту ночь, где правил сплин холодный,
Она явилась, как мечта.
Я был один, душой свободный,
Но в дверь стучала пустота.

Её глаза — как персик спелый,
Два омута густой тоски.
И голос, вкрадчивый и смелый,
Сжимал мне сердце и виски.

«Мой брат исчез, художник тени,
Он рисовал полночный страх».
Я слушал в тягостной лени,
С улыбкой горькой на устах.

Я взялся. Дни в тумане плыли
Среди притонов и греха.
Её глаза меня манили,
Как блеск безумного стиха.

Нашёл я брата. Он покоился
Меж жутких, призрачных холстов.
Навек он с миром успокоился
В плену своих холодных снов.

Она пришла. И слёз вуалью
Затмился персик нежных глаз.
Но в них дышало вечной далью
То, что пугает в смертный час.

Она ушла, растаяв мглою,
Оставив холод и вопрос.
И тени вились над землёю,
Сплетая пряди бледных кос.

Теперь я жду. Я знаю — верю,
Что в дверь мою она войдёт,
Сорвёт роковые петли с двери
И в бездну за собой возьмёт.

Вот силуэт её в тумане,
И очи персиком горят.
«Вы слишком много зрили в ране»,
— Её уста мне говорят.

«Я приняла обет сестры —
Великой ночи откровенье».
И я застыл у той черты,
Где мрак и вечное забвенье.

Её слова, как шёлк холодный,
Скользнули в душу, в самый нерв.
Я был и гордый, и свободный,
И принял гибельный удел.

Не отступил, не вздрогнул бровью,
Шагнул навстречу в полумрак.
«Что ж, назови это любовью
Иль просто сделай первый шаг».

Она молчала. Лишь улыбка
Мелькнула тенью на губах.
И эта грань, что страшно зыбка,
Внушала неземной мне страх.

Но я шагнул. И персик взгляда
Вдруг вспыхнул пламенем иным.
Не стало рая, нет и ада,
Лишь мы и этот едкий дым.

Мы вышли в ночь. Дождь прекратился,
Но город был ещё сырой.
Фонарный свет во тьме дробился,
Как шрам от раны ножевой.

Она вела по переулкам,
Где тени прятались от дня,
И шаг мой отдавался гулко,
Как будто хоронил меня.

Но я не умер. Я родился
В её бездонных тех очах.
Я с прежним миром распростился,
Развеяв жизнь в холодный прах.

Теперь мы вместе. Днём — чужие,
Два силуэта в суете.
Но ночью — демоны нагие
В своей звенящей пустоте.

Она рисует. Не на ткани —
На душах тех, кто ищет свет.
И я стою на смертной грани,
Храня её ночной секрет.

Я — страж её, я — отраженье
Её печали колдовской,
И нахожу я наслажденье
В игре с обманутой душой.

Пусть говорят, я пал и продан,
Что разум мой объят огнём.
Но я судьбе иной угоден,
Когда остался с ней вдвоём.

Пусть дождь стучит по старой крыше,
Играя свой безумный марш.
Я зов иной отныне слышу,
Презрев земной и лживый фарс.