На Смертном Одре

Тяжелый балдахин, как крышка черных дрог,
Свисает над челом, изъеденным Тоскою.
Я здесь — забытый Бог, чей завершился срок,
Припавший к Вечности холодною щекою.
В камине корчится последний уголек,
Как грешник в пламени, беззвучно и нелепо,
И Смерть готовит мне свой ледяной клинок,
Чтоб отворить Врата пустеющего неба.

О, плоть моя! Тюрьма, где Сплин, седой паук,
Плел сети длинных лет из горечи и скуки.
Я слышу тихий марш... то сердца мерный стук,
То Время тянет к нам свои худые руки.
В углах сгустился Мрак — там призраки былых,
Забытых некогда любовниц и желаний,
Встают из Пустоты, бесцветны и немы,
В тумане розовом несбывшихся свиданий.

Я помню вкус вина и аромат Греха,
Что сладким ядом жег измученные вены.
Вся Жизнь — лишь пыльный том, лишь трупная труха,
Где каждый новый стих — лишь признак перемены.
Теперь мой душный одр — как старый бранный ров,
Где томно вязнут мысли, чувства и надежды.
Я слышу шорох крыл — то ангелы миров
Сдирают с облаков венчальные одежды.

Прощай, Земля! Твой шум, твой ядовитый блеск,
Твои притоны, где я пил позор стаканом.
Я слышу Стикca вод глухой и тяжкий плеск,
Зовущий в бездну за невидимым титаном.
Там нет ни Солнца, ни Луны, ни звезд,
Лишь вечный Идеал в объятьях Разложенья,
Где червь, мой верный паж, возводит хрупкий мост
Меж краткой дрожью и мирами всепрощенья.

Пускай ладанный дым смешается с гнильцой,
Пускай поет монах надтреснутым вокалом —
Я встречу Бездну с бледным и немым лицом,
Как подобает всем отверженным вассалам.
Пролейся, темный сок! Сомкнись, атласный круг!
В последнем вздохе я ищу не искупления,
А высшей Тишины, что разомкнет испуг
И даст мне, наконец, блаженство онемения.

Я ухожу туда, где нет имен и дат,
Где Красота и Смерть — единое созвездие.
За дерзость искусить порок я не прошу наград,
Приемля, как потир, великое возмездие.
И пусть мой Смертный Одр, покрытый Вечной Мглой,
Станет подножием для будущих рассветов,
Где новый раб Тоски, коленопреклоненный, злой,
Найдет в моих грехах приют для всех поэтов!