уборочная1980

Армизонский район.

Прибыл я в Снегирево в середине августа. Кого то, уже отбывшего  свой положенный  срок на уборочных работах, заменили мной.
Оставили меня у брошенного клуба на краю деревни. Поднявшись на крыльцо, увидел, как пыля  между двумя озерами, уходит  мой  «пазик» в сторону райцентра, откуда я  только что прибыл.
Время такое, что обед  уже прошел, а ужин ещё не наступил.
Оказавшись в «предбаннике»клуба, остановился и замер.
Стал прислушиваться и гадать в какую из трёх дверей мне ткнуться. Но нужная дверь открылась сама….
Молодая,  почти двухметрового роста, интересная барышня в голубой олимпийке, встретила меня весьма приветливо.
Познакомились. Она назвалась Ольгой, а я,  как обычно, Мусой.
Помещение, бывшей клубной библиотеки, было довольно просторным.
На оконной стороне семь спальных мест,  на противоположной, глухой стороне, что то, типа кухонной зоны. Разделочный стол. На столе литровая банка с наклейкой «рассольник», из которой ощетинились  чистые вилки и ложки, электроплитка с белым эмалированным чайником и стопка тарелок. На стене, на гвоздике-две сковородки,  рядом  плакат с Анне Вески.
Кухню от спальни отделял, приличных размеров,  обеденный стол со скамейками с двух сторон.
Четыре панциря без спинок, видно застелены женскими руками и отделены простыней  на бельевой веревке, от трёх других. Причем,  на одном из трёх лежаков,  один матрас  голый.
Моё место, подумал я…
Ближе к шести,  вернулся из тока народ. Филиппова и Корешкова я конечно уже знал давно, а вот девчат- нет. Их, почти сразу после распределения в наш институт, отправили на уборочную.
1980год, со всех утюгов звучат олимпийские песни, так что, здесь «сегодня никуда от спорта не уйти и от спорта нет спасения».
Вот в таком антураже мне предстояло пребывать  с месяц…
Утром, вместе со всеми, я пошёл на свою первую смену. Работа творческая. На ворох пшеницы неумолимо медленно наступает сортировочный агрегат. Направо  из рукава сыпется  уже очищенное зерно, образуя новый ворох, на левую сторону, откуда то сбоку, летит полова, которую мы  ведрами относим и высыпаем в тележку тарахтящего  рядом трактора.  ДТ-25 ,  небольшой колесник с открытой кабиной. Оказывается он без аккумулятора, поэтому утром с буксира  его запускает проезжающая мимо уборочная техника и он не глохнет целый день. Солярка  то безучетная, хоть залейся!
Самая  приятная часть работы, это вывозить   далеко на поле  за озером полову. Но это бывает за смену раза четыре. На обед из тока до клуба добираемся на этой же технике, а это около двух километров. Такая деревня- в одну улицу.
Чуть не забыл, мы поделены на две смены- ночную и дневную. 
Через пару дневных, я с кем то махнулся на ночную.
Ночью работаем без присмотра, кладовщица, после шести уходит домой.
Молчаливая,  почти без эмоций  Иванова и днем то никому не мешала. Фамилия и сын Гриша, это все, что  ей осталось, от наложившего  два года назад на себя руки, мужа. А в девичестве она была Шваб.
Ток огорожен сеткой Рабица, буквально у главного въезда, бревенчатое строение с эстакадой, это склад, куда местные сдают свою картошку. Почти каждый день к эстакаде подъезжают грузовики, загружаются и увозят в город сданный урожай. Отгрузкой командует Зина, она же продавец в единственном в Снегиревке магазине.
Как все происходит…
Из кабины выпрыгивает Зина, машет, работающим за прозрачным забором на току уборочникам, те бросают свою основную работу и бегут подхалтурить. Когда за минут двадцать- тридцать накидывают полный кузов,  все возвращаются на ток… кроме одного. Тот едет на куче сверху  до магазина, где Зина расплачивается за погрузку. Цена- две водки или четыре вина, на выбор.
Деньги грузчикам без надобности…ведь на магазине висит объявление- приказ районной администрации: «Во время уборочной продажа алкогольных напитков с 17 до 19»
… и днем у Зины хрен купишь.
Бывали дни, когда мы загружали четыре-пять машины, а это… свадьбу можно справить!
Во время наших левых работ Иванова даже бровью не вела, а не то что чинить препятствия. Хотя мы числились ее рабочими.
И вот, затаренные по самое не хочу, мы вышли в ночное…
Помню,  просто  так сидеть выпивать уже  всём поднадоело.
И тут кого то  пробила светлая  мысль!
Мы, с дистанцией в три- четыре метра зарыли в ворох пшеницы бутылки с вином. Сразу азарт и стимул к работе появился .
Агрегат постепенно идет, перерабатывает зерно и вдруг раз! Вываливается пузырь. Раздавим  его и опять шарманку включаем, до следующего пузыря…
Поднялась производительность и мы вроде на ногах. Иванова утром удивляется - мы вроде никакие, а поработали на славу.

За одной  из трёх дверей в прихожей клуба, за той, которая напротив нашей ночлежки, контора. По утрам управляющий  там своим рабочим дает разнарядку. Там есть телефон, единственный на всю деревню.
Мы, уборочники туда не заглядываем, а вот Степаныч у нас бывает, вернее, приоткрыв дверь просунет голову и…
вот как сегодня:- Граждане мужички! Работенка есть веселая, за отдельную плату.
Как вы смотрите на  то, чтобы взяться?!
Я:- Что за веселье?
Степаныч:- Тебя как звать?
-Муса,-говорю.
-Значит так… Как ты сказал тебя звать?
-Му-са,- повторяю по слогам.
-А, да. Старшим будешь значит.
Так вот, решил я ток расширить, давно уже решил, да руки все не доходили, а тут вы! Молодые сильные ребята. Вам работы то на один зуб.
Я уже заинтригован. -Че делать то надо?- спрашиваю.
-Да, ничего особенного, десяток ямочек выкопать и столбики поставить. А мы потом собственными силами сетку переставим. Ну как?Договорились?! Магарыч будет. А как же?! Ну, все, Иванова инструменты  вам выдаст…
Пришли на ток, кладовщица выставила у дверей своей кондейки лом, две штыковые и одну совковую лопаты. Кондейка на замке, а самой нет.
Сидим на куче столбиков, загораем…
Мы же не знаем где копать.
Где то минут через  сорок, слышим  звук мотоцикла « Урал», его ни с чем не спутаешь. Степаныч подъезжает:
-Извиняйте мужики, закрутился.
Та-а-ак… слушай, опять имя твое забыл…
-Муса, - говорю, чуть раздражаясь, а он:-Слушай, можно я тебя Мишей буду звать, а? Ну никак не могу запомнить…
Кстати, это был единственный случай, когда я разрешил себя переименовать. Честно говоря, меня больше никто  никогда об этом и не просил.
Короче, сделали разметку и он, выложив из коляски  черную кирзовую сумку на бревнышки, уехал.
Вначале, мы горько пожалели, что взялись за это дело. Хотя, присутствие  лома в шанцевом наборе с самого начала нас должно было насторожить.
Но… он нас называл мужиками, а это, все таки, кое чему обязывает.
Дело в том, что новая граница пришлась прямо на,  годами утрамбованную машинами, дорогу. Грунт- камень!
До обеда осилили три ямы.
Перекуривая на столбиках, я заглянул в сумку и охренел!
Там в литровой банке был самогон,  , в полиэтиленовом мешочке три котлеты,  шесть вареных яиц, две помидорины, луковица и три вяленых карася с ладонь. Вместо кружки или стакана, Степаныч сам, а может его жена, положили  крышку от китайского термоса с иероглифом на дне. Судя по сильно потемневшему алюминию, самого термоса давно не существовало.
Перекур плавно перешел в пикник.
Самогон, не запивая, невозможно было пить, градусов семьдесят, не меньше.
Филиппов сбегал на озеро за водой и единственная тара оказалась занятой, поэтому самогон отхлебывали прямо из банки, а из крышки запивали.
Было жарко, закуска, кроме помидорок, не очень то и лезла в горло.
Помню, ходил к озеру, мочил голову…
Короче, проснулся я глубоко вечером прямо на дороге, огляделся… объезжая меня вокруг, в конопле, уборочные машины  проложили свежую дорогу.  На бревнышках следы гулянки,  Филиппов за бревнышками спит сидя, а Корешкова нигде нет…уж не утонул ли?!
На второй день продолжили веселую работенку, почти с обеда.
Ах, да! Корешкова нашли в предпоследнем дворе, по голосу.
Он сидел с хозяевами около бани и пил чай.
Из четырнадцати ямок, только четыре выкопали без лома. У всех троих руки в волдырях…
Когда парни копали, уже без лома, последнюю яму, я прошел
на территорию тока, девчонки уже ушли со смены. Я залез под низкий навес и в горячем овсе начал шарить припрятанную бутылку «алиготе». Перерыл несколько тон зерна, уже отчаялся и хотел  было бросать это дело и тут коленом ткнулся в твердое… Нашел! Бутылку  водки! Почти горячей…
Дня три назад мы её искали совсем в другом конце.
Жизнь налаживалась…

Утро. Слышу, уже все проснулись…
Да и я проснулся, но  лежу еще некоторое время с закрытыми глазами,  будто бы, хитрю, как в детстве…
В дверях опять Степаныч:- Ребятки, кто-нибудь  на лошади верхом катался?
Все повскакивали с мест:- Я, я!
А Степаныч:- Коровок бы надо денек другой попасти,  пока пастух не вернется…
Тут, у желающих покататься, пыл сразу поутих, а Филиппов:- Вон,Муса, в смысле, Миша… в деревне родился…
Тут я еще больше зажмурился, а сам кумекаю, во что могут вылиться  мои кавалеристские навыки?!
-Миша, проснись! У тебя портки украли!- шутит Степаныч и я понимаю, что надо вставать и надевать портки.
-Здорово, Степаныч,- приветствую я управляющего, притворно потягиваясь.
-Че Мишка, выручишь? Выйди вон, глянь на кобылку. Она смирная, шурина моего… Машка зовут.
Филиппов из за спины:- А чё?! Мишка на Машке…
Привязанная за узду к одной из опор крыльца,   безразлично опустив  голову, стояла Маша и…получается ждала меня.
Так я стал ковбоем, получив от деревенских прозвище « басмач».
На меня повесили семьдесят девять голов дойных коров.
Штатный пастух, говорят, зависал в соседней деревне у своей зазнобы.
Таким образом, я встрял на восемь- девять дней.
На полях, вернее, в тупичках, были  специально оставлены  неубранные участки овса, для пастьбы. Коровы  особо  и не разбегались. Недалеко от моего гурта, казашонок, лет семи- восьми пас молодняк. И я, смекнул слить свое стадо с его гуртом, ему какая разница сколько пасти?! Он, улыбаясь моему татаро- казахскому языку, молча согласился и я до пяти вечера был свободен.
Не теряя больше ни минуты, понесся на ток. Между строением на току и элеватором, я чуть не напоролся на провисшие алюминиевые провода, прямо на уровне шеи!
За уздцы дернул так, что лошадь останавливаясь, встала на дыбы и я полетел через её голову.
Вот молодость! Первое, что пришло в голову, когда понял, что обошлось- не увидали ли девки наши на току, моего позорного падения?!
Таким образом, на территорию тока я вошел пешком, ведя за узду свою Машку.
И я успел, ребята только- только разливали по- первой…