11 сентября 2024 г. И пускай уже не лето...

Было бы ему 60. Вчера, кажется.

О том, что Летов умер, я выудил, как ни странно, из компьютерного журнала, который преданно покупал в ларьке «Роспечати» на Славянском вокзале по субботам и чей сайт столь же преданно читал в сети. «Умер Егор Летов». Вчера узнал историю этой заметки:

«Иван [руководитель отдела тестирования устройств], пребывая в описанном выше состоянии [пьяным], совершал много странных вещей. Например, мог внезапно написать в своём разделе не о тестировании устройств, а о каких-нибудь прегрешениях тогдашнего мэра Москвы Юрия Лужкова. Всё это неизменно снималось с сайта по распоряжению главного редактора — вовсе не потому, что кто-то чего-то боялся, а по причине неуместности. Но в феврале 2008 года Иван написал небольшую заметку „Умер Егор Летов“, и ни у кого не возникло к нему никаких вопросов. Все всё понимали».

Когда в юности наорёшься «Все идёт по плану…» под гитару дружбана, в зрелости всё равно безусловной любви не будет: начинаешь вдумываться (если есть чем вдумываться) в то, что писал Летов… и понимаешь чистейший негативизм его творчества. Егор был талантище. И Егор был истый деконструктор смыслов. Это был талант деконструкции. Ничем иным он не занимался.

Цитата выше, которая про Ивана, была из статьи Михаила Карпова «„Поднимается с колен моя Родина!“ Почему Егору Летову лучше оставаться мёртвым». У него же читаем:

«Никакого счастья, никакого успокоения в песнях Летова не было — и в последнем альбоме тоже, несмотря на его вроде бы чисто беззаботно-психоделическую тематику. Они раздражали, скрежетали по душе, словно когти дикого животного. После всех этих лет я спрашиваю себя, почему после буквально каждой песни Егора хочется плакать?»

Да вот именно поэтому и хочется плакать, что весь мир Летова «был чудесный, как сопля на стене». «Страх, боль и отвращение в Летово».

И вот не могу про Летова я сказать, как сказал Василий К. про Кобейна:

«Ему было больно рождаться на свет,
Ему было больно от нашей любви,
Ему было больно всю его жизнь,
Он всё взял на себя, будто честный бандит».

У меня острое чувство, что Летов не делился своей болью. Он, скорее, своей не имея, хотел вызвать её у нас.

Из всего наследия Летова сегодня я могу слушать лишь «Сто лет одиночества» и «Долгую счастливую жизнь». В них меньше всего попыток автора доказать слушателю, что весь мир «оно», а всё, что не «оно», так это моча. Я могу размышлять под эти две пластинки. Под остальные — можно только самоустраниться из этого мира. Ни на что другое они не годны.

А ещё можно слушать трибьюты. Летов наваял столько стихострок, что каждый музыкант, берущийся его перепевать, может найти своего Летова. От Славы КПСС и до Сергея Шнурова мы видим простор интерпретаций. И этот «свой Летов» во многих трибьютах и переосмыслениях типа шнуровского «Кабриолета» теряет флёр деконструкции и… оживает.

Если Летов и жив, то не в собственном исполнении. Однозначно.